— Это тест по математике, — отвечаю тихим голоском и оттягиваю края футболки, боясь расплакаться. Папе не нравится, когда я плачу. Мои слёзы злятся его сильнее моих оценок.
Я не буду плакать. Плачут только маленькие девочки!
Одинокая и скупая, но горячая слеза стекает по щеке, оставляя мокрое пятнышко на подушке.
— Я знаю, что это за тест. Меня больше интересует оценка!
Папа выпрямляется и грозно смотрит с высоты своего роста. Он почернел от злости и совсем разучился улыбаться. Это моя вина. Нужно лучше стараться, чтобы порадовать папу.
Маленькая, глупая девчонка.
Ты ничего ему не должна...
— Была новая тема. Она несложная, но мне было трудно разобраться, а потом сразу тест и я... — глазами полными слёз гляжу на папу, выпрашивая как брошенный щенок на улице, каплю ласки, — я...
— Что ты, Майя? — папин голос прокатывается по моей комнатке неудержимыми раскатами грома. Потолок моей спальни — потемневшее небо, голос папы — гром, который может поразить меня.
— И я не смогла решить несколько заданий, потому что не поняла их, — хлюпаю носом и ковыряю шов на майке. — Но это был усложненный тест и у меня всё равно положительная оценка.
Папа держит в руках свой любимый ремень. Из черной кожи похожего на склизкую змею, всегда нападающую исподтишка. Бляшка ремня зловеще блестит в свете ламп.
— Все остальные в классе написали хуже...— ремень примагничивает мой взгляд, а слёзы высыхают на лице от страха.
— Мне плевать на остальных! — папа рычит как беспощадный хищник и я зажмуриваюсь.
Пот градом стекает по шее и груди. Подушка насквозь мокрая и я лежу в луже собственного страха и отчаянья.
Папа хватается за ремень, заносит руку и размашисто бьёт меня бляшкой по левому боку. Я вскрикиваю от ужаса и парализующей боли, пронзающей моё маленькое, хрупкое тельце.
— Пап, не надо... — слёзы ручьем бегут по щекам, и я пячусь назад, выставляя маленькую, дрожащую ладошку вперед, чтобы остановить это жестокое чудовище.
— Ты же моя умная девочка... — папин голос смягчается, и он кротко улыбается, но продолжает яростно сжимать ремень до отвратительного скрежета натуральной кожи. Неприятный звук переворачивает мою душу от страха.
— И знаешь, что заслужила наказание за плохую оценку, — гладкий ремень снова нападает на моё тело и красная отметина вырисовывается на коже. Болезненно зудит и чешется.
Перестань бить её! Не трогай... Не смей трогать её...
— У нас же с тобой уговор, Майя, плохая оценка — наказание, — смотрю на спокойное лицо папы заплаканными глазами и тру их кулачками.
— Я исправлюсь, — шмыгаю носом и прикрываю левый бок, пульсирующий от боли.
— Конечно исправишься, мой котёнок, — папа трогает меня за подбородок и целует в лобик как самый настоящий любящий и заботливый родитель, поселяя в моей душе призрачную надежду. В миг разрушенную звонким ударом ремня. Не успеваю одернуть ладонь, и бляшка бьёт меня по костяшкам. Я взвизгиваю от боли и падаю на колени, сгибаясь пополам от тихих рыданий и боли...
— Ты всё знаешь... — еще один удар приходится в тоже место, и невыносимая боль проносится по телу. Заливаюсь тихими, обжигающими слезами, стоя на коленях и спрятав заплаканное лицо в маленьких ладошках.
— Ты умная... — звонкий удар от соприкосновения ремня с мягкой кожей разносится по комнате и звенит в ушах. Я стискиваю зубы, чтобы не зарыдать в голос. Папа не любит моих слёз.
Не прикасайся к ней! Не смей... не смей...
«Ты моя умная девочка...Ты всё знаешь...Ты умная...»...
— Нет! — воплю от ужаса на весь дом и брыкаюсь в постели, пытаясь избавиться от кошмара и выплыть на поверхность. Распахиваю глаза и ничего кроме темноты и смутных, но знакомых очертаний не вижу.
Загнанно дышу через рот. Сажусь на постели и яростно тру глаза, привыкая к темноте и различая свою спальню. Безопасную и уютную. Без него... Внимательно осматриваюсь, боясь, что воображение играет со мной в жестокую игру. Но в комнате действительно никого нет. Только алые капли крови на белой простыни, напоминающие о свершившемся споре. В голове постепенно проясняется и туман рассеивается: я вспоминаю события последних нескольких часов.