— В конце осени жду от вас курсовую работу! — у меня холодеет сердце, а Томас наконец-то перестает кашлять, но дышит отрывисто и постоянно хекает. — Темы я передам вашей старосте, — профессор Стоун шелестит своими бумажками на столе, не обращая внимания на гробовую тишину в аудитории, которая может расплющить всех студентов.
— Задание парное, — отрывает голову от документов и обводит взглядом притихшую публику. — Я не стал мучать ни себя, ни вас, составляя список пар и выбрал самый просто способ: тот, с кем вы сейчас сидите рядом и будет вашим партнером...
Глава 9.5. Майя
Хватаюсь за голову и испускаю стон отчаянья. Это конец! Одно дело делить постель с придурком, возомнившим себя завоевателем женских тел, другое писать парную работу, где не помогут никакие сексуальные навыки. А мозги Харда работают хорошо только в одном направлении.
— Поэтому надеюсь, что общими усилиями со своим партнером вы напишите что-то стоящее. — Интерес к профессору Стоуна быстро сменяется негодованием. В моем случае добавляется еще невероятная злость и обида, скользящая в моем взгляде.
— Не смотрите на меня так, мисс Льюис, — он понимает всю бедственность моего положения. — Позвольте мистеру Харду воспользоваться вашими знаниями. — Я уже позволила использовать свое тело, теперь очередь дошла и до моих мыслей.
Британец ехидно скалится и хихикает как гиена. Пришла его очередь злорадствовать.
— Может хотя бы через вас он познакомится со знаниями также быстро, как со своими многочисленными девушками. — Студенты в аудитории прыскают от смеха, развеселенные весьма точным замечанием преподавателя. — Но не забывайте, — мистер Стоун нагнетает атмосферу, заставляя моё сердце биться чаще, — что защита курсовой — это доступ к зимней сессии. Завалили защиту не допускаетесь к сдаче экзаменов. — И сердце в моей груди глухо падает на дно и раскалывается. Это крах моему престижному положению в статусе гениальной студентки! Хард не способен ответственно относиться к учебе, просто потому, что ему это не нужно. Это ведь вам не секс марафон, здесь нужно работать мозгами, а тем, что болтается у него между ног!
Студенты готовые покинуть лекцию в приподнятом настроении секундами раньше, сейчас мечтают сорваться со своих мест, трясущиеся от злости, и разорвать профессора Стоуна на мелкие кусочки. И я готова возглавить этот бунт!
— Если ты запорешь мне защиту, я закапаю тебя прямо на территории Беркли, Хард! — сдержанно шиплю в его усмехающуюся рожу и вскакиваю со стула, отшвыривая, рассевшегося на моем пути британца.
Я торопливо перепрыгиваю ступеньки, надеясь затеряться в толпе студентов и незаметно покинуть аудиторию, но дверь волшебным образом захлопывается у меня перед носом и разъяренный Хард преграждает мне путь к свободе, напирая, вынуждая отступить назад.
— Какого черта, Хард? — задницей впечатываюсь в преподавательский стол. Мне конец.
— Я согласился на твоё условие, — влажные блестящие губы обжигают нежную кожу моего лица огненным пламенем, — но терпеть насмешки я не намерен, — Том рычит на последних словах, обозначая границы между нами.
— Боишься корона слетит? — вызывающий тон в голосе свидетельствует о пробуждающемся защитном механизме, и я смотрю в глаза своему страху. Хард хватает меня за шею и дергает на себя, одним резким движением разворачивает спиной, толкает на стол, насильно заставляя лечь и надавливает ладонью на голову, лишая меня возможности двигаться. Лихорадочными, но четкими и отработанными движениями, стягивает вниз мои трусики, а звон бляшки ремня коротко и ясно заявляет о намерениях Томаса. Эгоистичный мудак входит в меня на всю длину, без колебаний и сомнений. Я вскрикиваю от резкой и затуманивающей сознание боли, кусая кулак, заглушая свои сдавленные крики. Британец берет то, что ему положено в любой девушке, ее тело, используя его возможности для удовлетворения собственных потребностей. Самое противное во всем этом то, что через несколько гребаных решающих минут, глухие стоны боли в ладонь сменяются стонами наслаждения. Мышцы ног предательски дрожат и ровно через секунду я кончаю следом за Хардом, истекая вязкой и липкой жидкостью, как последняя сучка. Наше счастье, что никто не застукал наши голые задницы…