— Что? — сталкиваюсь с парализующими карими глазами Харда. Он пропускает мой вопрос мимо ушей и просто наслаждается моим замешательством и бедственном положением. Я могла бы встать и уйти, но гордость не позволяет мне даже дышать. Только поток негодования и желание выяснить отношения с этим хамом.
— Прекрати так смотреть на меня! — бурчу себе под нос нелепые слова и быстро опускаю глаза, возвращаясь к напечатанным буквам, не в состоянии прочитать ни одного слова и выдержать бешеное давление, что оказывает на меня Хард.
— Как долго ты здесь сидишь? — Он не выполняет мои просьбы, я не буду отвечать на его вопросы. Переворачиваю страницу. И не важно, что я ее не прочитала. Главное создать видимость заинтересованного читателя и может быть тогда Том оставит меня.
— Как долго ты здесь сидишь, я спрашиваю? — бесцеремонный наглец подходит ко мне и садится на корточки прямо передо мной. По-хамски, но без желания причинить боль, хватает меня за лицо и заставляет смотреть в его шоколадные глаза. Наши лица оказываются на одном уровне. Губы в губы. Глаза в глаза. Его темно-карие, как кофейные зерна. Волевые и стойкие. И мои голубые, как безоблачное небо и прозрачное, как горное озеро. Меня видно насквозь. Разгадать Харда почти невозможно. Я втягиваю воздух через нос и вместе с кислородом улавливаю тонкие нотки мужского парфюма. Пряно-древесный аромат и ментольная свежесть обжигают легкие. От прохлады щекочет в носу.
— С самого начала, — отвечаю на заданный вопрос после минутного забвения. Я ничем не лучше остальных девчонок, потерявших голову от Харда. Думала, что обладаю иммунитетом против влечения к таким парням. Правда заключалась же в том, что я никогда не попадала в зону видимости Харда и его мужские флюиды успешно обходили меня стороной. Сейчас мы буквально в миллиметре друг от друга и я нахожу завивающиеся концы его волос очень милыми.
— С начала чего? — Том отстраняется и пружинит на корточках. Мои односложные ответы его убивают. Я вижу, как он справляется с раздражением и желваки на челюсти ходят ходуном от напряжения. Британец буквально опускается до моего уровня, чтобы выяснить какие секретики мне удалось выведать, пока я строила из себя невинную овечку и была свидетельницей их несложившейся близости.
— С того самого момента, как твоя подружка полезла к тебе в штаны, её там что-то разочаровало, и она начала называть тебя Томми, — сдержанно прыскаю от смеха прямо на книгу. Фицджеральд был бы мной недоволен. Я заплевала его историю своими слюнями. — И я даже не знаю, смеяться над твоим прозвищем, которым тебя наградила твоя подружка или печалиться тому, что у тебя не встает? — Мне что жить надоело? Бросаться такими обвинениями в лицо Харду.
Я отползаю на безопасное расстояние, но его не существует, от парализованного и сбитого с толку моими словами Тома. Хард закрывает глаза и трясет головой. Рассчитывает, что я растворюсь как страшный сон. Открывает свои бездонные омуты и смотрит на меня в упор. Я никуда не делась и Харда это не устраивает. Криво улыбаюсь, пытаясь сгладить обстановку.
— Эта ситуация как твой способ прощения за случившееся в коридоре, — Том высокомерно хмыкает и гордо выпрямляется, презренно разглядывая меня на полу. Как нечто что-то незначительное и отнимающее его драгоценное время. Мне становится противно и тошно.
— Мне не нужно твое прощение.
— Всем оно нужно. Особенно таким мальчикам, как ты, Хард, — он готов испепелить меня на месте и закончить моё существование, мешающее его распланированной жизни секс-гуру. Но что-то во взгляде его глубоких омутов мелькает. Что это? Печаль? Тоска? Или очередная уловка для таких впечатлительных девушек как я?
Томас зачесывает свои непослушные пряди волос пятерней и уже собирается уйти, оставив меня в покое. Однако что-то привлекает его внимание и Хард целенаправленно меняет курс и идет прямо на меня. Я съеживаюсь от страха и зажмуриваюсь. Но Том подбирает с пола моё расписание на этот семестр, так не кстати выпавшее из рюкзака, и бегло просматривает.
— Что это? — он держит расписание перед моим лицом и тычет пальцем в последнюю строчку.
— Мой новый факультатив.
— Живопись? — удивленный выкрик Харда разлетается по всей библиотеке. Сейчас все посетители будут знать, что я веду тайную беседу с главным университетским ловеласом. Хотела внимания, Майя? Получи.
— Ты ни хрена не разбираешься в искусстве, — обворожительная улыбка скачет на губах Томаса, а когда истинное значение интересного открытия настигает его, Хард меняется в лице и тень мальчишеского наслаждения застывает на всегда суровых чертах. Так выглядит человек, открывший для себя тайну века и обдумывающий как ее использовать.