Меня встретил охранник, недовольно скривившийся при моем появлении на пороге:
— Приемные часы с утра.
От него сильно пахло перегаром. И связываться со мной явно не было никакого желания. Однако после сотни, вложенной в грубую мозолистую ладонь, настроение охранника чуть улучшилось.
— Родственник, так родственник, — пробурчал он. — Третья дверь по коридору.
За дверью обнаружилась небольшая комната, обстановкой более всего напоминавшая гостиную. Мягкий диван, пара кресел, журнальный столик посередине. Возле окна стоял письменный стол, справа от него — холодильник. Также имелась пара шкафов.
На диване лежал, закинув ноги на спинку и уткнувшись в планшет, молодой человек в белом халате. По виду — мой ровесник. Он негромко напевал песню, звучавшую в наушниках и, судя по характерным звукам, общался с кем-то через мессенджер. Пришлось подойти к нему совсем вплотную, чтобы обратить на себя внимание.
— Приемные часы уже кончились, — вынув одно ухо, сообщил мне практикант Алексей Романов, как значилось на его бейдже.
— Я знаю. Но я не родственник. Я журналист.
Парень нахмурился, соизволил принять более приличное для разговора с посетителем положение.
— И по какому вы делу?
— По делу Яны Подорожной. Самоубийство.
Романов нахмурился еще больше.
— Нет у нас самоубийц.
— Ее давно похоронили: одиннадцать лет назад.
— А! — заметно расслабился практикант. — Тогда вам к Марку Ивановичу надо. В то время с кадрами туго было: он тут один за всех отдувался.
Видимо сочтя разговор оконченным, Романов принял прежнюю позу и вновь заткнул уши. Пришлось его потревожить еще раз.
— Где мне его найти?
— Через одну дверь — его кабинет. Только подождать немного придется. Он сейчас как раз на вскрытии.
Делать было нечего, и я вышел в коридор. Кажется, мне сегодня снова повезло. Марк Иванович был как раз тем экспертом, который значился в материалах уголовного дела. А значит, я мог узнать чуть больше, чем было написано в протоколе.
Изучая план эвакуации, размещенный в паре метров от двери нужного кабинета, я скоротал полчаса. Наконец, на лестнице, ведущей на второй этаж, появился мужчина в белом халате. Старше меня он был от силы лет на пять. Внешность — самая заурядная: встретишь такого на улице и не подумаешь, чем занимается он на рабочем месте каждый день. А вот взгляд у молодого человека был жесткий. От работы ли или просто работу Марк Иванович выбрал по характеру — оставалось догадываться.
— Вы ко мне?
— Судя по всему — да.
— Проходите, — он пригласил меня в свой кабинет, даже не спрашивая, кто я и зачем. Это было несколько странно. Не мог же он не знать, какая в учреждении охрана? Или Романов уже сообщил ему обо мне?
Кабинет по размеру не отличался от «гостиной». Небольшая комнатка с одним окном. Посередине стоял большой письменный стол. Всю стену за столом занимали шкафы с документами. Возле стены напротив стоял старый очень жесткий на вид диван. Он был отодвинут к стене с окном, так чтобы возле свободного подлокотника поместились еще тумбочка с чайником и стул для посетителей.
Повинуясь жесту, я занял свободный стул. Марк Иванович усмехнулся:
— Двигайтесь ближе. Я не кусаюсь.
Когда я устроился напротив стола, Марк Иванович заварил себе кофе и поинтересовался, что привело меня к нему. Про то, что я журналист, ему действительно сообщил практикант.
— Меня интересует дело Яны Подорожной. Помните такую? Самоубийство. Вы проводили вскрытие…
— Помню, — как-то слишком резко оборвал меня хозяин кабинета. — Давнишнее дело. Почему оно вас вдруг заинтересовало?
— Пишу статью о нем. С виду дело гладкое, но если приглядеться… Не все в нем понятно до конца.
— И что же в нем непонятного?
— Есть основания полагать, что Подорожная покончила с собой «со второй попытки». А это не слишком логичное поведение, насколько я знаю.
— Со второй попытки? — мой собеседник нахмурился, словно пытаясь понять, шучу я или обновление медицинской терминологии обошло его стороной. — Это как?
— Ну… не совсем по своей воле она спрыгнула.
— Хотите сказать, что ее убили? — уточнил Марк Иванович и тут же продолжил, не давая мне даже кивнуть в ответ: — Спешу вас разочаровать. Это было самое классическое самоубийство в моей практике. Падение с высоты. Характер повреждений соответствующий. Никаких намеков на постороннюю помощь.
Его ответ меня разочаровал. В нем не было ни тени сомненья. Получалось, что если посторонний и причастен к смерти девушки, то ничего оригинальнее доведения до самоубийства в этом деле не найти. Раздумывая над тем, какие еще вопросы задать Марку Ивановичу, я принялся невольно изучать глазами его стол. Хотя смотреть было особенно не на что: компьютер, пара простеньких ручек, линейка и несколько толстых медицинских энциклопедий, подпертых с двух сторон половинками носорога. Половинки были размером с мой кулак, металлические и явно тяжелые — иначе они бы просто не смогли удержать книги в вертикальном положении.