Поймав на себе пристальный взгляд хозяина кабинета, я смутился и поспешил сгладить неловкий момент:
— Красивая подставка.
— Подарок одноклассницы.
На следующее утро мать нашла мне с десяток дел дома, так что расследование пришлось приостановить. Но хотя новых сведений по делу Подорожной я получить не мог, замена сифона под ванной не могла помешать мне раздумывать над информацией, уже имеющейся в моем распоряжении.
К вечеру я свыкся с мыслью, что Яна совершила самоубийство, хотя и не по собственной воле. А раз так, то обидчика девушки стоило искать среди тех, с кем она особенно плотно общалась и к чьим советам прислушивалась. На основании газетных статей и телевизионных репортажей у меня сложилось впечатление, что Подорожная была не слишком компанейским человеком, и действительно близких друзей у нее не было. Ее родители к тому времени уже умерли. Оставалась только Дарья — старшая сестра и опекун.
Но чем ей была выгодна смерть Яны? Вряд ли Дарья претендовала на наследство, учитывая ее состоявшееся на тот момент знакомство и последующий брак с иностранцем. А может, она устала отвечать за Яну? Тоже глупое предположение. Ведь Подорожной-младшей как раз исполнилось восемнадцать незадолго до смерти, так что Дарья уже не должна была больше заботится о Яне. Или Яна тоже претендовала на Генриха Баума? Но про немца в контексте причин самоубийства Подорожной-младшей никто из моих коллег даже не заикался.
Я вздохнул. Хорошо бы было пообщаться с человеком, близко знавшим семью Подорожных.
Убирая нож и остатки фум-ленты в отцовский ремчемоданчик, я все еще размышлял над этим, когда в ванную заглянула мать:
— Закончил уже? Хорошо. Сейчас ужинать будем.
— Что на ужин? — спросил я, чтобы дать ей понять, что услышал.
— Котлеты с пюре и огурчики маринованные. Странно, что ты по запаху не понял. Соседка сверху уже порадовалась за папу. Мол, жена у него рукастая, — не без гордости добавила мама.
— А она откуда знает?
— Дома у нас такие, что соседи все знают, — улыбнулась мать.
Захлопнув крышку чемодана, я подумал, что дом Подорожных строился по тому же типовому проекту. А значит, и у них могла быть такая «соседка сверху», которая все про них знала.
Двор дома, в котором некогда жила семья Подорожных, был таким же, как и сотня других в нашем городе. Две пятиэтажки, башня в двенадцать этажей с дальнего торца и отгороженный узким газоном тротуар вдоль проезжей части. Посередине всего этого богатства располагалась детская площадка. По случаю хорошей погоды во дворе было шумно: лаяли собаки, на площадке бегали школьники лет десяти-двенадцати, игравшие в подобие казаков-разбойников.
— Мертвяк! Мертвяк! — то и дело доносился звонкий детский голосок. Ответом ему служил пронзительный общий визг.
Не в силах сдержать улыбку, я миновал двор и остановился перед третьим подъездом пятого дома. Именно здесь на втором этаже одиннадцать лет назад жили Яна и Дарья Подорожные. Окна двухкомнатной квартиры выходили в сторону подъезда. Сейчас они были чистые, закрытые с внутренней стороны тюлем с мелким рисунком — судя по всему квартира принадлежала приличным людям.
— Жилье подыскиваешь, милок? — раздался позади меня хриплый голос.
Я обернулся. Передо мной стояла, опираясь на палочку, старушка лет за много. Эдакий божий одуванчик в вязаной кофточке и цветастом платочке. Смотрела она на меня пристально, но настроена была вполне доброжелательно. Во всяком случае, пока я правильно отвечал на вопросы — это я успел понять за время своей пока еще короткой журналисткой жизни.
— Нет. Я из газеты «Столичные вести». Пишу статью о старом деле.
Старушка покосилась на окна на втором этаже. Причмокнула, вздохнула, дохромала до лавочки у подъезда и только после этого произнесла:
— Это про самоубийство Яночки Подорожной что ли?
Я кивнул. Стоять не было смысла, так что я устроился рядом со старушкой.
— Столько уже писали о ней. Неужто думаешь, что новое узнаешь?
На вопрос я предпочел не отвечать. Как-то не хотелось волновать эту старушку своими подозрениями.