Итак, Амарантайн… Сказать, что город мне не нравился — это изрядно преуменьшить. Не то чтобы у меня чесались руки обрушить на это место Огненную Геенну или сразу Бурю Века, но вот идея как минимум подорвать местный Центральный Собор, казармы храмовников и просто устроить аристократии ночи незабываемых кошмаров… да, эта идея при повторном посещении зацепила меня крепко. Да и теперь у меня появилась чёткая убеждённость, что Хоу я в своё время прикончил не зря. Жаль только, что торопился и блюл приличия, а потому умер он быстро и почти безболезненно. Да, очень и очень жаль.
Почему? Ну, начнём, пожалуй, с эльфинажа. Признаться, за эти месяцы в Хайевере я как-то успел немного подзабыть, что жизнь городского эльфа — то ещё дерьмо. Что же, мне не преминули напомнить. Если в Денериме «эльфийская община» всё-таки была частью города, пусть нищей, пусть проблемной, жители которой старались все свои дела решать без людей, но всё-таки частью, то в Амарантайне эльфинаж представлял собой натуральный загон. Даже вход и выход из него очень жёстко регламентировались. И если в других городах это ещё хоть как-то можно было свалить на комендантский час, то вот здесь… очередная бессмысленная жестокость.
И словно в насмешку, Центральный Собор расположился на холме, в престижнейшей, «аристократической» части города. Он утопал в цветущих деревьях и кустарнике. С учётом того, что сейчас был явно не сезон, полагаю, жрицы заставили кого-то из магов расстараться «во имя Создателя». Паперть, правда, там действительно была, и на ней действительно обретались несколько нищих и беспризорников. Ещё там же стоял «брат-песнопевец» — тот самый чудик, что пошёл в монахи, прекрасно понимая, что за пределами Тевинтера или корпуса храмовников его положение в церкви выше уровня служки никогда не поднимется. Плюс они ещё и брали на себя обет говорить только Песнь. То есть в любой ситуации цитировали Песнь Света. В общем, тупые фанатики, но безобидные и даже бывающие полезными.
Ну да Создатель с ним, с этим монахом. Куда больше меня заинтересовали побирушки. Было их не особо много — тут всё-таки приличный район, и стража, очевидно, гоняет всяких «порочащих прекрасные виды» бедолаг. Полагаю, если бы я сейчас не был облачён в богатый доспех, то есть с чужой точки зрения был минимум банном, что может себе позволить и дорогие оружие с броней, и «эльфийку-слугу», то к той же Адайе уже бы прикопались, возможно, что и не единожды. И это — несмотря на то, что оружия у неё при себе не имелось!
В общем, нищие, да… Я взглянул на пару мужчин и откровенно потасканную женщину неопределённого возраста — такой, пожалуй, побрезгует и бывалый моряк, вливший в себя бутылку рома и не видевший женщин полгода. Ни навыков, ни потенциала — очевидно, какие-нибудь разорившиеся и опустившиеся работяги да бездетная вдова или жена такого разорённого. Сироты же… очень быстро растоптали мои надежды своими эмоциями и желаниями — теми, которые испытывали в реальности, а не которые демонстрировали. Зависть, злоба, жажда возвыситься, стать хозяевами и презрение ко всем взрослым, даже тем, что подавали им милостыню и которым они благодарно улыбались на публику. С такими слишком много возни, слишком неоднозначный результат может получиться и сто процентов никакой лояльности — не тот уже возраст, чтобы посадить и взрастить нужные семена, и уже не те характеры, чтобы проникнуться чужой помощью. Они уже привыкли получать просто так и только за то, кем они являются, привыкли отвечать на чужую жалость и доброту скрытой насмешкой, привыкли воспринимать полученные медяки не как чужую милость, а как свою личную заслугу в умении строить жалобную рожицу, и мои вложения в себя они воспримут так же, мол, не я их выбрал для своих целей, а они настолько хорошо сыграли, что я оказал им поддержку, а значит, это они хороши, а не я милосерден, они заслужили, а не оказались в долгу…
— Не то, — я покачал головой. — Идём дальше, — моя спутница лишь кивнула, удерживая на лице маску безразличия, хоть внутренне и кривилась брезгливо при виде этой неприглядной картины.