Имена Ривы Килинг и Бернадетт Мюррей тоже были записаны. И она узнала их. Она слышала имя Ривы в новостях, но оно не было ей знакомо. Рива, должно быть, в какой-то момент вышла замуж, потому что, когда Мирабель знала ее, ее звали Рива Лилли. В основном они называли ее Лил. За исключением нескольких деталей, которые всплыли, когда Аргус смотрел телевизор, Мирабель не обратила внимания на новости, кроме того, что знала, что Сиенна работала над опасным делом. Поскольку она не совсем хотела знать подробности, то пропустила новости как нечто само собой разумеющееся. Подробности о насилии расстраивали ее. На одну жизнь ей хватило насилия. Ее бывший муж был чудовищем.
Мог ли это быть он? После стольких лет? Прямо здесь, в Рино? В том же городе, где они когда-то жили вместе?
Она просмотрела фотографию Ривы Килинг с пресс-конференции, проверяя и перепроверяя свои предположения. Она выглядела совсем по-другому. Такой старой. Хотя Мирабель не слышала упоминания имени второй жертвы, она сразу узнала его, когда увидела, что оно нацарапано почерком Сиенны. Бернадетт. Это было уникальное имя, и Бернадетт была уникальной женщиной. Забавно, черт возьми.
Рива и Бернадетт. Лил и Би.
Накануне вечером была найдена еще одна жертва. Она заглянула в Интернет, но пока нигде не нашла его имени. Возможно, они уже опознали его и не нуждались в помощи общественности. Но, возможно, все еще связывались с членами семьи. Ей пришлось подождать. Она должна была узнать имя этой третьей жертвы.
Зазвонил телефон, напугав ее и практически заставив вскрикнуть. Она схватила его, сделала глубокий вдох, пытаясь унять бешено колотящееся сердце.
— Гэвин, — поздоровалась она.
— Привет, приятно слышать твой голос. Как ты себя чувствуешь? У тебя все еще слабый голос.
Слабый. Это было подходящая характеристика.
— Нехорошо. Но мне лучше. Я добиваюсь своего. Как ты? Как Сиенна? Я видела в новостях, что произошло еще одно убийство. Это ужасно.
— Обычно ты не смотришь новости, — сказал Гэвин с улыбкой в голосе. — Ты всегда говорила, что у тебя на них аллергия
— О. Ну что ж. — Она издала легкий смешок. — Теперь, когда Сиенна вернулась в город…
— Ты смотришь новости, чтобы убедиться, что тебе не стоит беспокоиться о ней. Я понимаю. — Она услышала нежность в голосе своего мальчика — он всегда будет ее мальчиком, хотя теперь стал мужчиной — и ее сердце сильно сжалось. О, какую радость она испытала, когда перевела взгляд с него на Сиенну и поняла, что они снова вместе. Так и должно быть.
Мир, казалось, стал на десять оттенков ярче. Она испытала такое чувство надежды, подобного которому не испытывала уже давно. Она видела любовь в глазах Гэвина и счастье в глазах Сиенны.
— У него есть имя? — спросила она Гэвина. — Новой жертвы?
— Да, они только что опубликовали его, вообще-то, несколько минут назад. Гарри, кажется, или что-то вроде того… почему ты спрашиваешь?
Ее желудок снова сжался, желчь подступила к горлу. Она сглотнула.
— О… просто так, — выдавила она.
Гэвин на мгновение замолчал.
— Кстати, мам, ты говорила с Аргусом? Я пытался дозвониться ему раньше, но он до сих пор мне не перезвонил.
— Нет. Возможно, он спал. Он ведет этот урок по вторникам вечером, «Фокус-покус и ловкость рук». Обычно это продолжается почти до полуночи. — А у Аргуса, старого чудака, даже сотового телефона не было. Тем не менее, она взглянула на часы. Было уже почти шесть. Даже если он проспал допоздна, а потом был занят выполнением поручений, он обычно перезванивал, как только возвращался домой.
— О… точно. Ладно, хорошо, когда будешь с ним разговаривать, скажи ему, чтобы он позвонил мне.
— Я так и сделаю.
Они попрощались, и Мирабель закончила разговор, затем сразу же набрала номер Аргуса. Она жила в своем собственном мире с тех пор, как покинула дом Сиенны, но… она тоже не разговаривала с ним весь день, и это было необычно. Часто они по нескольку дней не виделись в течение недели, когда она занималась делами, а он вел пару занятий, а потом Аргус в основном приезжал к ней на выходные, но обычно они разговаривали каждый день. Их отношения не были типичными, предположила она, но у них это получилось. Все получится и у тебя, сказала она себе. Ладно, да. Но у нее были на это причины. Ее независимость, контроль над собственным окружением по-прежнему были желанны, даже спустя столько лет.