Я смотрю на Нат, взглядом умоляя ее что-то сделать, хоть что-нибудь, чтобы снизить нарастающее напряжение. Девушка понимающе кивает, давая мне понять, что свою задачу она уловила.
— Та-а-ак, — нараспев произносит она с дьявольским огоньком в глазах, влезая на старую крашеную бочку. — Кто хочет пойти осмотреть здесь все?
Боже, я ее люблю.
Все достали фонарики и телефоны, и Эдриан с Дэшем пошли во главе. Наталия поспешила следом. Ашер остался неподвижно стоять на прежнем месте, в то время как остальные поспешили на разведку. Наши глаза встретились, и в его взгляде я попыталась найти хотя бы малейший намек на мальчика, с которым я выросла, но все оказалось тщетно. Ничего, кроме раздражения и даже отвращения. Я обхватила себя руками, внезапно ощутив холод и уязвимость под его ледяным взглядом, даже несмотря на удушающую жару в помещении.
Повернувшись к нему спиной, я поспешила за нашей группой, на ходу выуживая мобильник из заднего кармана, чтобы включить фонарик. Осталось пять процентов зарядки. Вот дерьмо. Я сунула телефон обратно в джинсы. Не имея собственного фонарика, придется присоседиться к кому-то, у кого он есть.
Это место действительно жуткое. Граффити покрывают каждую поверхность, все вокруг в руинах. Мы проходим мимо комнаты, которая когда-то была ванной, а теперь же полна битого фарфора и обломков стен, и входим в следующее огромное помещение.
— Смотри, — я забираю у Нат телефон и освещаю левую стену. — Картофельный пирог, Солсберский стейк, бургеры, капустный салат… Должно быть мы на старой кухне.
Мы стояли на месте бывших продуктовых рядов, каждый из которых имел свою вывеску. Меня удивило, что в этом разрушенном месте хорошо сохранились такие вещи как меню или даже элементы освещения.
— Народ, сюда, — откуда-то издалека позвал Дэш. Я последовала за голосом, и обнаружила брата стоящим на трибуне с видом на старый и грязный трек. Чем ближе я приближалась, тем отчетливее слышался хруст под ногами, и я посмотрела вниз, чтобы выяснить причину.
— Мне кажется или это…
— Птичье дерьмо.
Я поворачиваю голову в сторону голоса Ашера. Он более низкий, чем я его помню, и пробирает меня до костей. Я без понятия плакать мне или смеяться от того факта, что я скучала по этому голосу на протяжении трех лет, и что первыми словами парня оказались птичье дерьмо. Я качаю головой и пробираюсь через горы сухого птичьего помета на открытый воздух. Безуспешно пытаюсь разглядеть старые конюшни через разбитые окна.
— Мне интересно, что же они сделали с окнами, — громко говорю я. Они огромны, от потолка до пола, но все оконные рамы пусты.
— Разбили как в том фильме Чарли Шина, — отвечает брат. — Я на Ютубе видел.
— Ага, и в процессе убили тысячи голубей. Жесть как разозлили зоозащитников, — добавляет Ашер. Я хмурюсь, пытаясь понять интонацию его слов. Ему не интересно, и он уж точно не огорчен озвученным фактом. Просто… холодное безразличие.
— Это отвратительно, — говорит Натали, сморщив нос и на цыпочках приближаясь к нам, будто это поможет избежать ей фекальной полосы препятствий.
— Мда, грустно это, — вставляю я.
— Почему? Потому что ты не смогла устроить птичкам достойные похороны? — язвит Ашер.
Когда мне было одиннадцать, я нашла мертвого голубя на заднем дворе. Ярко-красная струйка крови, вытекающая из его глаза, резко контрастировала со светло-серым оперением. Мы возвращались домой с соревнований Дэша и Ашера по плаванию, я всю дорогу плакала и умоляла маму позволить мне похоронить птицу. Она кричала о том, что это опасно и заразно, и чтобы я держалась от птицы подальше, и даже позвала отца, чтобы тот избавился от тельца. Когда папа приехал домой, он сказал, что голубь исчез. Позже этим вечером, когда Ашер вновь пробрался в окно моего брата, он прошептал мне на ухо, чтобы я не беспокоилась. Он похоронил птицу под кустом на заднем дворе. На следующий день я увидела маленький холмик, но ему все-таки чего-то недоставало. Пустой и печальный кусочек земли. Каждый заслуживает быть красиво похороненным. И я сказала это Ашеру. Даже дурацкий голубь. Парень рассмеялся, как и всякий раз, когда считал меня слишком сердобольной, и принес большой фиолетовый суккулент, известный как «Пустынная роза». Цвета были просто невероятными. Сердцевина была насыщенного фиолетового цвета и градиентом светлела к краям. Суккуленты, конечно, не являлись цветами для похорон, но растения так мне понравились.