Его глаза наполняются слезами, и я отвожу взгляд. У моего отца никогда не было проблем с выражением чувств. Как раз-таки наоборот. Он любил всем своим нутром, но боролся еще сильнее. Будь то слезы радости на моих соревнованиях или пьяная ярость, он чувствовал гораздо больше, чем многие люди. Даже когда он выбивал из меня все дерьмо, я знал, что он любит меня, как бы убого это ни звучало. Ему всегда с трудом удавалось контролировать эмоции, но когда мама, его личная тихая гавань, погибла, больше некому было успокоить его. Более того, у него даже не было желания держать себя в руках. Я думал, что меня будет достаточно. Но это оказалось не так. В этом-то и кроется вся проблема.
Если когда-нибудь по одному Богу известной причине я стану папой, то я буду жить и дышать ради своего ребенка, черт возьми. Я лучше умру, чем позволю чему-то плохому с ним произойти. И я уж точно, мать твою, уверен, что не ударю своего ребенка и не отдам прямо в руки психопату.
— Я вернулся за тобой, Эш, — тихо произносит он, удивив меня. Хотя я этого не показываю. Лишь продолжаю молча смотреть, ожидая продолжения.
— Я знаю, что сейчас это уже не имеет значения. Но после того как я закончил реабилитацию, я приехал к Дэвиду. Мне не разрешено было этого делать, но мне было плевать. Я знал, что ты, возможно, не захочешь остаться со мной, но у меня был план. Я хотел дать тебе твое собственное место под крышей. Но тебя уже не было. Он сказал, что ты сбежал. Брат даже не удосужился тебя отыскать.
Я сжимаю кулаки. Это ложь. Все до единого слова. У моего отца не было ни копейки за душой.
— В тот момент я понял, что не важно, куда ты делся, главное, что ты был вдали от него. Ты сильный. Умный. Черт, ты вырос без чьей-либо помощи после смерти матери. Так что я не переживал, — продолжил он.
— Не мне говорить о нормальности, но я чертовски уверен, что нормальные люди переживают за своего ребенка, — саркастично отвечаю я.
— Это не то, что я имел в виду. — Он вздыхает, потирая лоб трясущейся рукой. — Конечно же, я переживал. Я искал тебя. Но шестое чувство подсказывало мне, что с тобой все в порядке.
Когда-то я считал, что мой отец самый сильный человек в мире. Помню, как мы с друзьями спорили и доказывали, чей папа сильнее, хвастаясь, что он мог поднять целую машину и прочие небылицы. Теперь же мой отец болезненно худой, не считая вздувшегося живота. Слабый. Хрупкий. Жалкий. И, бл*дь, какая-то часть меня жалеет его.
— Мне почти исполнилось восемнадцать, — говорю я, разглядывая прожженный сигаретами ковер. — Так что мне понадобилось лишь залечь на дно на пару месяцев.
Я не рассказал ему, как украл деньги у дяди и прыгнул в первый попавшийся автобус. Не рассказал, как встретил в нем Дэйра, который предположил, что я бегу от чего-то, и спустя несколько часов дороги предложил работу.
— Почему ты не вернулся после дня рождения?
«Он сейчас серьезно?»
Оторвав взгляд от ковра, я вглядываюсь в отца.
— Мне не за чем было возвращаться.
— Девчонка Вейлов бы с этим не согласилась.
Злой смех вырывается из моего рта.
— Она и есть та причина, из-за которой я уехал.
Ему это известно лучше, чем кому-либо. Но он так смотрит на меня, будто пытается найти недостающий кусочек паззла.
— Смотри, — говорю я и сжимаю затылок руками, устремив взгляд на пробковый потолок. — Я понимаю, что ты пытаешься замолить свои грехи, пока не стало слишком поздно, но не нужно выливать это дерьмо на меня. Ты готов к этому, я — нет.
— Я понял тебя, — тихо произносит отец. — Я просто не хочу умереть и оставить тебя с мыслями, будто бы я не любил — люблю — тебя. Ты не заслуживаешь ни единой долбаной секунды того, через что я заставил тебя пройти. В ночь смерти твоей матери ты потерял обоих родителей. Мое самое большое сожаление заключается в том, что я винил в этом тебя.
Размеренно и глубоко дыша, я выхожу из гостиной.
— Мне не нужно твое прощение. Я просто хотел, чтобы ты знал.
— Мне пора сваливать отсюда, — говорю я, направляясь к двери. Мой отец облегченно вздыхает, и я останавливаюсь, взявшись за ручку.
— И, да… увидимся завтра.
Я уже собирался вернуться в дом Дэша и Брайар, но ощутил острую необходимость проветрить голову. Так я и оказался в старом, Богом забытом баре на краю города. Я успел выпить три шота дешевого виски, когда ко мне подсела девушка. Она была достаточно симпатичной, в белом платье, и выглядела такой же подавленной, как и я. Можно было предположить, что она являлась моим женским подобием. И по тому, как ее язык ласкал соломинку, я был уверен, что она позволит трахнуть себя в туалете. В моей машине. Да прямо на барной стойке, если я так сильно этого захочу. Я проскользил взглядом по ее телу, задумавшись, но все, что я видел, — это лицо Брайар. И, в конце концов, мы заключили чертово пари. Мать твою, я не мог сорваться, даже если страстно желал. Даже несмотря на спор. Который в свою очередь довел меня до белого каления. Бросив на стойку двадцатку, я молча вышел из бара.