— Эш, — едва слышно произношу я. — Мы не можем. Твой отец.
Он рычит и прикусывает нижнюю часть моей груди, прежде чем скатиться в сторону.
— Пожалуй пойду проверю не выплюнул ли он легкое, — ворчит Ашер, и я смеюсь, поправляя футболку.
— Не будь задницей. Я выйду через минуту.
Ашер тянется к ночнику на прикроватной тумбочке и включает его, прежде чем встать и натянуть тонкие мешковатые баскетбольные шорты. Я прикусываю губу, глядя на его поджарый торс пловца. Четко выраженные V-образные мышцы живота и рядом с резинкой шорт родинки, по которым так хочется провести языком. Я хотела бы, чтобы у нас было место, которое было бы нашим — только нашим — чтобы мы могли быть одни, и я могла бы наслаждаться Ашером часами, днями, неделями. Не думаю, что мне когда-нибудь это надоест. Я еще никогда не испытывала такой отчаянной «не могу есть — не могу спать — ты нужен мне — я умру за тебя» зависимости.
— Ты снова это делаешь, — стонет он и сжимает кулаки.
— Делаю что? — спрашиваю я, невинно хлопая глазами. Он раздраженно качает головой и выходит за дверь, оставляя меня пускать слюни при виде его обнаженной мускулистой спины.
Я задерживаюсь на секунду, чтобы взглянуть на комнату — возможность заглянуть в подростковый разум Ашера, которой у меня никогда не было. Почти все было упаковано в коробки, стоящие вдоль стены, но кое-что осталось. Парочка постеров — Brand New, Underoath, и Thrice. Ничего необычного. Окно прикрыто темной шторой в цвет постельного белья. Из шкафа выглядывает скейтборд с наклейкой Volcom, одного из колесиков не хватает. Я всегда думала, что он собирается уехать, и это только казалось мне неожиданным, но вид его комнаты, такой обжитой, заставляет меня задуматься, не было ли это спланировано.
Я встаю, не обращая внимания на боль между ног, и тянусь за платьем, брошенным на коробку ранним утром, когда мы с Ашером в очередной раз наверстывали упущенное. Я натягиваю платье через голову и не могу не заметить, как внутри коробки пылятся медали и трофеи. Я беру одну из них и поворачиваю холодный тяжелый металл в руке. Интересно, почему он больше не плавает? Плавание было его коньком. Единственное, что ему, казалось, действительно нравилось.
Я иду к черному комоду и молю Бога, чтобы у него были какие-нибудь боксеры или шорты или что-то еще, учитывая, что он так и не вернул мне мое нижнее белье. Я открываю верхний левый ящик. Пусто, если не считать нескольких носков. Я пробую верхний правый — джекпот! Я роюсь в ящике, ища самую маленькую пару, когда вижу, что под ней что-то спрятано. Это сложенный листок бумаги. Я не должна прикасаться к нему. Ашер и так слишком скрытен, и я не хочу предавать его доверие. Даже если это всего лишь список покупок, он не захочет, чтобы я рылась в его вещах.
Но любопытство берет надо мной верх, и я беру листок. Он тяжелее и толще, чем тетрадная бумага, и похож на ту, на которой люди делают наброски. Я осторожно разворачиваю его и ахаю, когда вижу, что внутри. Это черно-белый череп с яркими, красочными суккулентами и розами, обрамляющими его, закрывающими одну половину лица. Они похожи на те, что были в мамином саду. Мрачно, грустно и прекрасно одновременно. «Ашер нарисовал это сам?»
— Что ты делаешь?
Его голос холоден и резок, и я подпрыгиваю, роняя рисунок на пол. Его руки скрещены на груди, поза настороженная, глаза подозрительные.
— Я искала шорты, — бормочу я и хватаю первые попавшиеся под руку, натягивая их на ноги. Он обращает внимание на листок, валяющийся на полу, но не говорит ни слова. Подойдя, он наклоняется и поднимает его, рассматривая рисунок.
— Это прекрасно, — честно отвечаю я. — Ты сам это нарисовал?
— Нет.
— Что он обозначает?
— Просто набросок татуировки. Дэйр нарисовал его для меня, когда я приезжал.
Я киваю, не зная, что сказать, и покачиваюсь на каблуках. Эш сминает бумагу и бросает обратно в ящик.
— Идем, — говорит он. — Я готовлю завтрак.
— Ты умеешь готовить? — удивленно спрашиваю я, радуясь, что нам удалось сменить тему.
— Я сам себе готовил еще с того момента, когда у тебя еще не начала расти грудь.