Ключ-карта жжется через ткань сумочки. Сердце Саши истошно бьется в груди. Словно птичка, которая хочется вырваться из клетки и упорхнуть в небо. Саша руки прижимает к груди.
Она не плачет. Не плачет и все тут. Может до конца не верит? Не может осознать? Но боль есть. И она, словно делит Сашу пополам. Одна умирает, другая пьет надежду жадными глотками, веря, что это недоразумение.
Машина останавливается у дверей отеля.
Саше с трудом удается выйти. Она стоит на ступеньках вдыхая влажный воздух Питера. Руки ее дрожат. Сердце гулко бьется. Время толи останавливается для нее, толи просто теряет смысл. Она смотрит на двойные двери. За ними ее муж. И Карина.
Саша делает шаг и дергает за ручку. Дверь не поддается. В фойе абсолютно темно. Отель кажется необитаемым.
Ей хочется уйти. Вернутся в апартаменты. Дождаться мужа. Показать ему историю Карины. Что он ей скажет?
Ноги, против воли и здравого смысла несут ее к торцу здания.
Саша несколько раз спотыкается, в кромешной темноте. Ей, с трудом, удается отыскать пожарную лестницу.
Она не сомневается. Словно сила необъяснимая тянет ее вверх.
Тонкие шпильки постоянно проваливаются в отверстия лестницы. Кажется, девушка начинает тихонько постанывать, потому что боль крепчает. Рвет ее душу на части.
Она задыхалась, когда закончила подъем. Дверь на пожарный выход поддалась, словно Сашу здесь ждали.
Шаги ее отдавались в коридоре. В котором, к ужасу Саши, горел свет. Значит этаж обитаем. Она замирает перед дверьми номера. И не знает, как поступить…
Мозг кричит, чтобы она ушла. Не открывала эту дверь, ни в коем случае. Дождалась мужа дома. И задала вопросы. Паша сможет все объяснить. Все окажется ерундой. Надуманным.
Но вместо этого Саша снимает сапожки. Ставит их у двери. Руки дрожат. Несколько раз из них выпадает ключ-карта, словно знак, что этого делать не стоит. Спина, лоб покрываются испариной.
- Прошу тебя, Боженька, - шепчет Саша одними губами. Ей дурно. Дурно физически. Она вставляет карту в разрез. Красный огонек сменяется зеленым. Дверь удается открыть бесшумно.
В номере свет. Дверь в спальню распахнута настежь. В ней свет слегка приглушен. Оттуда доносятся стоны, шепот. А Саше плохо, в ту самую секунду, когда кому-то очень хорошо. Пусть это будет не Паша! Пусть не он…
Ее шаги заглушает ковер. Но, даже если бы его не было, любовники не обратили бы на нее внимание, полностью поглощённые друг другом.
Саша замирает в дверях.
Ее мир рушится. Она сама отрывается от мира и летит в пропасть. Бездонную. Черную. Она парализована в моменте. Ей даже не удается вздохнуть. Слезы словно лава выжигают роговицу.
- Ммм, еще! – стонет Карина. Ее лицо, искаженное судорогой. Лицо мужа хмурое, потемневшее от страсти. Он громко стонет, яростно вколачиваясь в ее тело.
- Давай, - хрипит. Его ладонь опускается на ягодицу Карины.
Саша моргает часто, прогоняя слезы. Она сама готова застонать. Но только от боли. Сильной и ослепляющей.
- Как ты мог? – мысленно кричит Саша, продолжая смотреть на животный половой акт.
- Сучка! – хрипит Павел. – Соси! – Карина быстро меняет позу и принимает блестящий от смазки член в рот. Сашу начинает тошнить.
- Как ты мог? – хрипит она. А после кричит:
- Как ты мог?
- Саша! – Павел замирает. Делает попытку оттолкнуть от себя Карину. Но Саша разворачивается и бежит. Спотыкается, падает. Колени тут же болью отзываются. Саша кричит истошно, но поднимается и продолжает свой бег. От боли. От увиденного.
Без обуви она выбегает на лестницу. Ступеньки вниз, словно та же пропасть. И Саша в нее летит, сломя голову.
Ноги обжигает холод мостовой. Она почти не понимает куда бежит. Прохожие от нее шарахаются.
Она бы, и сама от себя убежала, если бы могла.
15
Девчонки в Питере ладные. По крайней мере те, что в настоящий момент крутятся на сцене. Попки и сиськи на месте. В кармане брюк презервативы напоминают о себе. Меня одноразовый секс вполне устроит. По правде говоря, я сам считаю, что для меня это потолок. Предел мечтаний. Только на Сашку глядя я подумал о постоянной. О ждущей дома. У которой будет моя фамилия. На деле это просто гон. И не потому, что ни одна женщина не примет моей профессии и не привыкнет к постоянному отсутствию. Дело во мне, скорее. Когда возвращаешься домой с происшествия, пожара, в котором есть пострадавшие, хочется молчать. Не марать никого в том дерьме, в которое окунулся сам. Ни одна женщина этого молчания не поймет. Я проходил этот рубеж. Чем кончилось? Слезами и обидами, обвинениями в том, что я бесчувственное чмо.