На склоне, действительно, лежало немало тел.
- Потом - продолжил сержант - залезли мы на этот холм и каждый сам за себя. Какой тут может быть строй с пиками? Повезло, что поначалу были лучники и артиллеристы, в строю они не сильны, да и доспехов у них нет. Потом, когда мы пики уже побросали, враги раз - и прислали чуть не две сотни швейцарцев с алебардами, выбили нас почти сразу. А его милость ни строя, ни отступления организовать не изволил. Порубали нас тут, как крестьян, разбежались кто куда, потом внизу собирались.
- Внизу? Прямо под холмом? А если бы они обстрел продолжили?
- Если бы продолжили, не повезло бы нам. Но Господь миловал. Если бы ещё Вы, Ваша милость, нас помиловали и над нами кого другого поставили. А то, чувствую, не принесет нам его милость Ваш младший сын удачи. Или он нас всех угробит, или...
- Или?
- Или его кто из солдат подстережет в темном переулке. Мы, конечно, понимаем, что наше дело - за других умирать, а все равно вот так за здорово живешь погибать не хочется.
Барон задумался. К нему подъехал ещё один всадник, узнать которого было не сложно. Себастьян Сфорца, итальянский кондотьер. Около тридцати лет, солидный, статный, ухоженный, похож на леопарда, но претендует не меньше, чем на льва. Уже озаботился тем, что снял шлем и вместо скромной шапочки, какую принято носить под шлемом, надел яркий бархатный берет, из под которого на плечи ниспадали длинные аккуратно расчесанные волосы. Взгляд наглый, самоуверенный. Доспех чуть ли не позолоченный. Конь под стать хозяину - самая дорогая упряжь, шерсть лоснится, ноги переставляет солидно и степенно, даже выражение лица похожее. Можно бы было сказать, что Себастьян Сфорца - придворный щеголь в парадных доспехах, видевший настоящую битву только на картинках, но некоторые мелкие детали в его облике не соответствовали этому стереотипу: или характерный для бойцов наклон головы и взгляд чуть исподлобья, или две глубокие вмятины от пуль на сверкающей кирасе, или окровавленный топор, висевший справа у седла. Сопровождал кондотьера не женоподобный молоденький паж, а плотный смуглый брюнет самого что ни есть бандитского вида в весьма приличном полудоспехе и на недешевом коне.
- Как Ваше здоровье, дорогой друг? - начал разговор итальянец - Сын у Вас молодец, вовремя эти пушки заткнул, а то бы половины моего отряда уже не было.
- Спасибо, Себастьян, на здоровье не жалуюсь. А за половину вашего отряда он положил три четверти своего.
- Ерунда какая! Одно дело мои миланцы, профессионалы, отборные молодцы, совсем другое - всякий нижнегерманский сброд, о котором никто и плакать не будет. К тому же, битву мы выиграли, а победителей не судят.
Барон поморщился, но промолчал.
Вернулся Макс, довольный как слон.
- Смотри, отец, мы победили. Поле битвы за нами, собирают трофеи. Даже пушка есть, правда какая-то странная, но Йорг с ней разберется.
- Да, сынок, вижу. У тебя улыбка не то, что шире лица, а под забрало не помещается. Помнишь, я тебе рассказывал про древнего царя Пирра? Чем он вошел в историю?
- Конечно, помню. Какой-то знаменитой победой.
- В которой он потерял слишком много солдат. Он тогда сказал "ещё одна такая победа, и я останусь без армии".
- Наверное, ему бы было более обидно, если бы он проиграл тот бой, правда, отец? Тогда он бы мог вообще не войти в историю.
- Максимилиан, мы нанимаем солдат не для того, чтобы их всех потерять в первом же бою.
- Отец, на моей памяти за последние десять лет ты, наверное, сотню раз нанимал всяких пикинеров и алебардьеров и ни разу не говорил, что их тяжело найти, что всех поубивали или даже что цены растут. Наймешь и в сто первый, подумаешь, беда, четыре гульдена за штуку.
- Событие, Максимилиан, событие. Загляни на досуге к фон Хансбергу. Сегодня он потерял почти весь свой полк. Спроси у него, зачем нужны солдаты и почему плохо, когда их убивают.
Старый барон в плохом настроении уехал. Эрик, слышавший всю беседу, повернулся и ушёл, сжав кулаки и шепотом бормоча ругательства.
Макс остался с Себастьяном.
- Как здоровье Вашей собаки? - спросил Макс, чтобы с чего-то начать разговор. Он не знал, удалось ли вылечить мастифа, но руководствовался природным оптимистом.
Итальянец дружелюбно улыбнулся.
- Искренне благодарю Вас, добрый друг, за эту атаку. Вы нам всем очень помогли, вынудив врага прекратить обстрел основных сил. Противник рассчитывал на эти пушки.
- Да ничего, стараюсь, - скромно ответил Макс.
- Приглашаю Вас вечером на итальянский праздник в честь этой победы. Не в обиду Вам будет сказано, но мы умеем веселиться лучше, чем немцы.