— Сучка ты, Ди, — говорит Пашковский, и в голосе его я слышу безразличие. — Используешь людей и выбрасываешь на свалку, как ненужный хлам.
— Сучка, — насмешливо соглашаюсь я, — а ты меня трахаешь. В итоге ты у нас кто?
— Была б ты парнем, я бы тебе врезал.
— Не сомневаюсь, — трогаю его бицепс, ухмыляюсь.
— И воспитанием твоим не помешает заняться.
— О да, — улыбаюсь еще шире. — Можем заняться моим воспитанием прямо сейчас.
После того, как наш типа ужин заканчивается, Олег звонит риэлтору, занимающемуся посуточной арендой. Спустя полчаса у нас на руках уже ключи, а мы сами в квартире. Сегодня секс с Олегом — это спланированный акт мести Никитосу. Нефиг было характер показывать, меня с этого бомбит люто. Мы с Пашковским никогда не осторожничаем: он любит АС, и растраханной задницей дело не ограничивается. На бёдрах остаются синяки от его пальцев, ходить потом пару часов вообще затруднительно, но оно того стоит. На время секса.
После я валяюсь на кровати, разглядывая потолок и прислушиваясь к шуму воды, доносящемуся из ванной. Мне настолько наплевать на всё, что будет дальше, что становится тошно. Мерзкое состояние, от которого никуда не сбежишь. Я знаю, что в ближайшей перспективе предстоящее развлечение: этот огнеупорный красавчик Шмелёв, но сейчас даже это не радует. Что из этого может получиться? Секс на один-два раза, после чего он мне надоест и перейдёт в разряд «было-было-заебало». Хотя сам процесс и результат — поиметь такого, как мой папочка, может оказаться достаточно увлекательным.
Олег выходит из ванной, даже не потрудившись обернуть бёдра полотенцем. Он от себя прётся — считает, есть на что посмотреть. Вообще-то есть. Но иногда насмотришься на все достоинства по самое не хочу — блевать тянет.
— Ты домой не собираешься что ли? — спрашивает он насмешливо, потом обводит взглядом комнату. — Вали в душ давай.
— А поцеловать, — вытягиваю губы трубочкой.
Пашковский вопросительно смотрит на меня.
— Как в том анекдоте, — поясняю снисходительно, как препод лузеру, не успевшему списать на экзамене.
— В каком?
— На ферме идет искусственное осеменение коров. Ветеринар закончил, садится в тачку, но проехать не может. Коровы его окружили, мычат. Тогда он открывает окно и орет: «Пошли нахуй отсюда!» — А одна из коров делает большие грустные глаза и говорит: «А поцеловать?»
Олег качает головой, после чего удаляется в направлении коридора, а я кричу ему вслед:
— Оставь мне ключи, я здесь переночую!
Нет ни малейшего желания возвращаться домой на разборки с Мелеховым. Лучше перенести это на завтра — по крайней мере, завтра мы не пошлём друг друга совсем, если он начнёт выступать. Сегодня мы к этому были близки как никогда: не представляю, что будет со мной, если Никитос свалит. Правда, что будет с ним, если он останется, я тоже не знаю.
Диана
В приемную Шмелёва я позвонила на следующий же день, представилась папочкиным секретарем и поинтересовалась, когда у Шмелёва есть свободное окно для встречи. По голосу мне не показалось, что я разговариваю с современной секретаршей, стёршей немало пиджаков и рубашек на офисном столе. Скорее, сразу представилась лучшая версия нашей Пуговки — такая себе Золушка двадцать первого века. Лучшая в плане внешности — по крайней мере, я искренне надеялась на то, что у Шмелёва хороший вкус.
Теперь для реализации моего гениального по своей простоте плана оставалось только ждать. Единственное, что омрачало радость от предстоящего — так это то самое ожидание и разговор с Никитосом. Я вчера перебесилась и искренне надеялась, что он тоже. Хотя последнее далеко не факт. Вполне возможно, что я приду к тому же, от чего ушла, а это не есть гуд.
Есть такая штука: одиночество, так вот, когда знаешь, что тебе есть к кому возвращаться — уже как-то приятнее. Разумеется, это иллюзия — и ничего больше, но с этой иллюзией можно прожить какое-то время вдвоём. Пока тому, кто её поддерживает, совсем хреново не станет.
Я не скажу, что сильно расстроюсь, оставшись в гордом одиночестве, но знаю наверняка: если он уйдёт мне станет совсем чуточку — паршивее.