Как я и предполагала, вернулась я значительно позже него. Для меня полночь — время детское. Мелехов сидел на кухне, ждал меня и выглядел абсолютно спокойным. Впрочем, его внешнее спокойствие — плохой признак. Если бы он встретил меня у дверей и сходу начал орать, было бы проще.
— Привет, — сказала я, как ни в чём не бывало, искренне и от всей души надеясь, что пронесёт.
Не пронесло.
— Как обычно? — поинтересовался мой бойфренд, и в голосе его я уловила очень нехорошие нотки.
— Убейся об стену, — посоветовала я и пошла в спальню, чтобы раздеться.
Что за идиотская привычка? Он же прекрасно знает, что в наших отношениях ничего не изменится, равно как и то, что для него это ничего не меняет. Какого хрена всё портить?
Я трахалась, трахаюсь и буду трахаться на стороне — столько, сколько мне надо и тогда, когда мне надо. Я пью, курю, иногда балуюсь травкой. Я посещаю тематические клубы и делаю то, что мне нравится, несмотря на то, как к этому относится он. Но это ровным счётом ничего не значит. Потому что возвращаюсь я всегда к нему.
В гостиной я первым делом направилась к бару и соорудила себе коктейль «Трахни мозг» собственного изобретения. Иными словами, влила туда всё самое крепкое, что только имелось в наличии. Потом вспомнила, что лёд в холодильнике, холодильник на кухне, а ещё на кухне Никитос. Выругавшись, я направилась туда, по ходу действия врубая музыкальный канал на полную громкость. Пусть лучше соседи слушают Моргенштерна, чем наш мат и грохот ломающейся мебели, когда мы выясняем отношения.
Всё прошло почти хорошо. Я успела бросить лёд в бокал и уже направлялась обратно в гостиную, но по дороге не удержалась от ехидного:
— Бросай меланхолию, Принцесса, пойдём трахаться.
— Блядь, — сказал Никита, даже не оборачиваясь.
Это было брошено не в пустоту, а именно в мой адрес. В тот момент он мыл посуду: ему повезло, что я держала в руках бокал и пару секунд искала место, куда бы его пристроить, чтобы коктейль уцелел. За это время мой бойфренд успел поставить тарелку на полку. Потому что в следующий момент я развернула его лицом к себе и от души вмазала ему по физиономии. Не бабской истеричной пощечиной, а по-мужски, кулаком в лицо.
В глазах у него мелькнуло какое-то совсем бешеное выражение — перед тем, как он схватил меня за плечи и швырнул к стене. Я ударилась головой, и перед глазами запорхали разноцветные Никитосики.
— С-с-сука, — процедила я на выдохе. Больно было так, что на мгновение перехватило дыхание, а сфокусировать взгляд в ближайшие полминуты и размазать по его смазливой физиономии его же праведную ярость не представлялось возможным в принципе. Но так хотелось…
— Я сука?! — прошипел он, шагая ко мне, хватая за волосы и резко запрокидывая голову так, что у меня перед глазами под светомузыку аффекта заплясали искры всех цветов и размеров. — Ничего не путаешь?! Кто у нас любитель раздвигать ноги передо всеми?
Прежде чем я успеваю сказать что-то в ответ, меня резко разворачивают мордой в стену — и на этом у меня начинается истерический ржач. Я хохочу так, что у меня сводит судорогой живот и срывается дыхание — на сей раз уже от смеха.
— Сука, — слышу я за спиной Никиткин голос, и могу поклясться, что в нём помимо ярости присутствует ещё и страх. Причём по процентному соотношению первое явно проигрывает второму. Ещё бы — до него понемногу начинает доходить, что он только что почти сделал. От этого мне становится ещё веселее.
— Да-а-а-а! — слова с трудом прорываются сквозь смех, — да, да, да-а-а, называй меня своей сучкой!
Судя по тому, с каким выражением лица он смотрел на меня, когда я развернулась, я была права на все сто процентов, исключая всевозможные погрешности. Хорошо хоть не стал помогать от стены отлепиться — за это я бы его убила на месте.
Откуда только такие, как он, в наше время берутся, а?..
Я не стала разубеждать его в том, что ему стоит сделать себе харакири по поводу всего произошедшего, с удовлетворённой ухмылкой отметив нехилый кровоподтёк у него на скуле. Пусть помучается — может, в следующий раз ему не захочется себя грузить тем, что я есть на самом деле и как с этим бороться. Спасение плохих девочек дело рук самих плохих девочек, а не хороших мальчиков — в этом я свято уверена. Если, конечно, для меня есть что-то святое в этом мире.