— Оставьте себя на память, — выплюнула я, вылетая из его кабинета.
Самоуверенный ублюдок. Мудак хренов. Да что он вообще о себе возомнил?!
— Ди, ты ебнутая! — выдала Ники, когда я вдавила педаль в пол, выворачивая на скоростную полосу шоссе под истеричные сигналы.
— Сама ты ебнутая, — огрызнулась я.
— Обязательно было так делать?!
— По той полосе мы бы еще два года ехали.
Я бы могла сказать иначе, но у Ники психологическая травма. Она попала в аварию в детстве, провалялась в реанимации хер его знает сколько, чудом выжила, ей заново собирали нос и руку… в общем, наверное, меня должна мучить совесть. Если бы она у меня была.
— Прости, — буркнула я.
— Охренеть. Ты головой ударилась?
— С чего бы?
— Ди Астахова никогда не извиняется.
Я бросила на нее скептический взгляд, но продолжить разговор мы не успели. Прямо мне под колеса бросился какой-то дебил на «Лада-Гранте», из соседней полосы. Можно сказать, карму проверил. Я успела ударить по тормозам, сзади меня тоже оказались проворные. В общем, никто никого не поцеловал в жопу только благодаря счастливой случайности. Зато дебил среднестатистического уровня потрепанности жизнью выскочил из своего таза на колесах и устремился ко мне:
— Ты чего творишь, овца?! Думаешь, тебе все позволено?! Открой дверь! Дверь открой, я сказал! Насосала — так думаешь, все прокатит?!
Ники закрыла лицо руками.
А я открыла дверь. Ну он же просил — я открыла, прямо ему в грудь и живот, со всей дури. Силу удара мне тренировал Олег и еще несколько знакомых, так что свалился он прямо к моим ногам на проезжую часть. Из соседних машин уже начали выскакивать люди.
— Я твой номер запишу! У меня связи в полиции! — захрипело это говорящее чмо.
Для закрепления воспитательных работ я пнула его по яйцам и сказала:
— Надеюсь, и в травме тоже. Еще раз ко мне сунешься — сосать будешь сам. Долго, старательно и по кругу. Въехал?!
Дверью «Порше-Кайен» я снова шандарахнула так, что Ники только головой покачала.
— Ты чего сегодня такая нервная?
— Я нормальная.
— Нормальная она, ага. Тебе уже штрафа четыре придет, как минимум.
— Не мне, а папочке, эта тачка конечно моя, но типа его. И квартира его. Я вообще живу на свете по доверенности.
Мы проехали кольцо, только тогда она снова сказала:
— Опять терки с отцом? Настолько?
Да если бы.
Проклятый Шмелёв, чтоб его импотенцией накрыло до конца жизни!
— Нет. Просто не в настроении.
— А. Ага. Угу. Понятно.
— Что тебе вообще понятно? — разозлилась я. Как будто Ники была виновата в том, что Шмелёв — мудак, а я не могу выкинуть его из головы.
— Просто зная тебя, я вижу две причины твоего состояния. Первая — отец, — Ники загнула свой тонкий наманикюренный пальчик. Она предпочитала нюд и никогда не носила экстра длинные ногти. Вот и сейчас у нее на ногтях был цвет, который я обычно называла «бежевый никакой». Но ей шло. Ей вообще шла вся нежнятина, как продолжение образа. — Вторая — Никитос. Но обычно это ты его вгоняешь в такое состояние, а не он тебя.
— Ха-ха, очень смешно.
Но Ники была права. Это Никита выпадал из-за меня в нерастворимый осадок, а теперь вот… Про третью причину не знал никто, и говорить о нем я не собиралась. В принципе. Даже лучшей подруге.
— Проехали.
— Проехали так проехали. Ты только, пожалуйста, не переедь кого-нибудь, пока мы до дома добираемся.
Я чуть ли не зарычала, как папашины любимые доберманы. Натасканные на то, чтобы драть в клочья всех неугодных. Но Ники же своими словами, сама того не зная, подкинула мне идею. В таком состоянии мне домой нельзя. Даже пока я ее отвезу, она живет с отцом в коттеджном поселке, вряд ли меня отпустит. А отпустит меня, только если…
— Хочешь со мной в клуб? — спросила я.
— В тот самый?
— В этот который.