Даже при отсутствии трезвого ума.
— Хорошо, — она тепло улыбается, — не надо крутых ресторанов.
— Значит, договорились? — Я подозреваю, что моя ответная улыбка выглядит весьма достоверно — судя по тому, как сияют её глаза.
— В пятницу я до пяти.
— Отлично, — говорю я, — заеду за тобой к пяти.
С языка так и рвётся: «Задержаться не планируешь?» — и отнюдь не потому, что меня интересует трудовой распорядок Золушки двадцать первого века.
Она смотрит на меня, и я сходу понимаю, что ждёт она чего-то вроде дружеских обнимашек. Ну, как хорошие девочки это делают, мац-мац, чмоки-чпоки. Мы с Ники даже в лютом бреду никогда не тискаемся, для меня это моветон, для нее тоже. М-да. Наклоняюсь к Олесе и легко обнимаю ее. Судя по реакции, когда она обнимает в ответ, в своих расчётах я не ошиблась.
Когда дружеское буэ заканчивается, мисс Невинность машет мне рукой, потом поднимается по ступенькам и скрывается в дверях офисного центра.
Я иду к машине, напевая себе под нос песню Моргенштерна «Последняя любовь». У меня шикарное настроение и впереди — целая жизнь, а все остальные — только дополнение к ней. Хочется сделать что-нибудь настолько хорошее, чтобы всем остальным стало очень плохо.
Я замираю рядом с машиной, когда из остановившегося чуть поодаль черного «Генезиса» выходит Шмелёв, а следом — какая-то убийственно мрачная баба. У меня смутное ощущение, что и ее я где-то раньше видела, но сейчас всё моё внимание приковано к искомой цели. Я понимаю, что мне нужно сесть в машину и уехать отсюда ко всем хренам, пока он меня не заметил, но в этот момент он улыбается, и… я остаюсь на месте.
Улыбка преображает его настолько, что эта трансформация кажется мне почти мистической: как будто передо мной другой человек, и его я бы ни за что даже по пьяни не проассоциировала со своим отцом. Длится это какие-то секунды, потом Шмелёв поворачивает голову в мою сторону. Он меня ещё не видит, и это происходит как в замедленной съёмке: знаю, что надо что-то предпринять, но не могу пошевелиться: я вижу обратную трансформацию, и испытываю приблизительно те же эмоции, которые переживает ребёнок, понимающий, что его жестоко наебали с Дедом Морозом.
А потом его взгляд задержался на мне и за те секунды, что заняло узнавание, низкое свинцовое небо рухнуло мне на плечи всей своей тяжестью.
Я шарахнула дверцей машины так, что сама непроизвольно вздрогнула от неожиданности. Положив руки на руль, я наблюдала, как они шли к выходу со стоянки, и бесилась от осознания того, что его появление в который раз выбило почву из-под моих ног.
Если такое происходит систематически, значит в этом надо разобраться до того, как оно перейдет в разряд постоянного. В самый первый раз я была в хлам, и нет ничего странного в том, что появление в поле зрения сексуального красивого мужика вызвало у меня хочучку и состояние аута. Второй раз я оказалась просто не готова ко встрече с ним… хотя… что значит — не готова?!
И что это было сейчас?
Я врубаю музыку в машине, а внутри меня всё ещё всё переворачивается — как будто моё сознание взбивают специально припасённым для такого случая душевным миксером.
Как же мне это настоиграло, а!
Пора уже с ним трахнуться и забыть.
И всё-таки, где я видела эту мрачную бабу в стиле доска-два-соска?..
Андрей
Если бы сидящая за столиком в углу девица оказался галлюцинацией, всё было бы проще, но сейчас я вижу перед собой темноволосое голубоглазое смазливое недоразумение, именуемое Диана Дмитриевна Астахова, и внутри меня зарождается тихая ярость. Я ненавижу это чувство: оно пробегает холодом по позвоночнику, паразитом цепляясь где-то в районе сердца и провоцируя на не слишком приятные трансформации: иными словами, заставляя становиться резким жестоким ублюдком. Девчонка открыто нарывается — уже в третий раз: сегодня она магическим образом оказалась в ресторане, в котором мы с Джиной обычно обедаем.
Честно говоря, её преследования уже начинают меня раздражать, но желание поговорить с ней по душам так, чтобы ей в голову больше никогда не пришло использовать людей, во мне сильнее с каждой минутой. На этой неделе я видел её на стоянке перед офисным центром. Наверняка, не придал бы этому значения, если бы не случившееся чуть позже.