Аромат кофе распространился по кабинету, когда Ирина прошла к моему столу. Передо мной возникли блюдце и чашка со свежесваренным кофе.
Счастье есть.
Она поставила их на стол, рядом положила сигареты.
— Больше не теряй.
— Ты чудо, — сообщил я, не отрываясь от монитора.
— Должен будешь.
— Натурой возьмёшь?
Ирина хмыкнула и рассмеялась.
— Пока твоей натуры дождёшься, состаришься.
— Всё настолько плохо?
— Не засиживайся.
Она вышла, а я взял чашку и сделал пару глотков.
Кофе Ирина готовит потрясающе.
Впрочем, не она одна.
Диана
Я валяюсь на кровати в спальне, свет включен — по крайней мере, я это точно помню, но в глазах всё равно темно. Из темноты периодически выплывает лицо Никиты — взволнованное и рассерженное одновременно.
— Доигралась?! — Его голос доносится откуда-то издалека — как голос сантехника, запертого приколистами в канализации. Если бы мне не было настолько хреново, я бы смеялась. Хорошо хоть проблевалась в ванной, пока душ принимала — до этого вкупе со всем имеющимся в наличии сейчас симптомами ещё и тошнило. В настоящий момент только на глаза давит, в голове всё плывёт — да-да, именно так, а не наоборот, и в темноту уволакивает. А ещё дышать нечем.
— Диана! — Он шлепает меня по щеке — не больно, но достаточно ощутимо.
— Отвали… — говорю я заплетающимся языком, — мне… и так хреново.
— Я тебе отвалю… Я тебе сейчас так отвалю, что мало не покажется! — В голосе его слышатся металлические нотки, но мне уже плевать. — Сейчас вызову скорую. Это ты на всю жизнь запомнишь, даже не сомневайся.
Эти слова возымели на остатки моего сознательного сомнительный эффект, но после них я даже попыталась подняться.
— Я т-те вызову…
— Лежать! — Его руки надавили на мои плечи, возвращая в исходное положение. — Вряд ли тебе это о чём-то скажет, но давление сто на пятьдесят — не лучший способ закончить вечер. Или начать утро?..
Я сдавленно пискнула, выражая протест, когда он направился к окну.
— У тебя голова мокрая. Простудишься ещё.
— Не… закрывай… — кажется, это были мои последние слова перед тем, как я отключилась. Того, как он заворачивал меня в одеяло и ложился рядом, я уже не помнила.
Зато просыпаться было чудесно. С похмелья у меня голова не болит. Состояние такое, как будто внутренности взбивали миксером под анестезией, плюс помойка во рту и абсолютное нежелание признавать себя существом из этого мира. Но самое мерзкое проявление этого состояния — сушняк!
Не открывая глаз, я похлопала рукой по одеялу и обнаружил отсутствие Никиты. На работу, значит, ушёл… Облегчение было недолгим и прервалось, когда я услышала, как в кухне что-то звякнуло. Твою м-м-мать, сегодня ж суббота!
Словно в подтверждение моей последней донельзя ёмкой мысли послышались шаги, дверь открылась и на пороге нарисовался мой бойфренд. У него что, встроенные на моё пробуждение локаторы?!
Он просто стоит и смотрит — ну вот откуда в нём это, а? Умудряется заставить меня почувствовать себя ещё гораздо более мерзопакостно, чем есть на самом деле. Может, по его понятиям это и правильно, но хрена с два мне это приятно.
— Что вылупился? — угрюмо говорю я, натягивая одеяло до подбородка. — Паршиво выгляжу, знаю.
— Ты в курсе, что тебе нельзя так пить?
— Скажешь сейчас, что я девочка, я восстану и съем твой мозг. Мне было паршиво, я надралась, накурилась и проблевалась. Круговорот дерьма в природе.
— Легче стало?
— Стало, — я абсолютно в этом не уверена, но отвечаю быстро, без малейших колебаний. С Никитой только так — или вопросами замучает — как в том армянском мультике про зайца, из которого тулуп вышел и пошёл в другую сторону. Мама его обожала.