Алексан оглянулся. Все полки уставлены книгами. Ни единой книги больше не было в одном списке, все имели по нескольку копий. Последнее время он готовил для части копий новое хранилище в другом месте. Как будто предчувствовал, хотел сберечь Священные книги от неизвестной беды. Вот, не успел. Уже все равно.
Но сюда им не войти. Никогда…
Роды начались преждевременно и длились почти десять часов.
Я слышал, как, несмотря на анестезию, страшно кричит Лина.
Меня позвали и настоятельно попросили подойти и взять ее за руку.
Лина до крови вцепилась в меня. Она выглядела совершенно безумной.
— Они казнили всех Старых! — билась головой Лина. — Они сожгли Дом собраний! Убили пятьсот человек! Женщин! Детей! Вся стража перебита! Они убивают! Боже, прямо сейчас!
Мне велели выйти. По репликам врачей я понял, что Лина и ребенок в опасности.
В коридоре я впервые в жизни стал молиться. Я просил, чтобы проклятые карлики перебили друг друга до единого человека, сожгли дотла все свои жилища и потопили все корабли. Потом я испугался, что Лина этого не вынесет, и принялся просить, чтобы они, напротив, помирились, возлюбили друг друга и жили в согласии. В конце концов, раз в пятьсот лет вполне допустимо восстание. Пусть эти Ерши придут к власти и успокоят людей жестоким правлением! Пусть их народ станет грубым и сильным, пусть ищет собственный путь, а не пытается вернуться в золотой век. Пусть монахи, если хотят, сохнут над своими свитками в Библиотеке!
Лишь бы сейчас все обошлось.
Лине пришлось сделать кесарево сечение. Ребенок выжил, хотя несколько дней находился в реанимации. Лина молчала, уставившись в одну точку на потолке. Мне сказали, что у нее сильный послеродовой шок.
Когда принесли девочку, она прижала ее к себе, поцеловала в голову и не произнесла ни слова.
Наконец, я решился спросить ее о маленьких людях.
— Они все погибли, — разлепила потрескавшиеся губы Лина. — Ерши перебили всех своих врагов. От потоков крови они совершенно озверели… Они… они сгоняли людей на корабли и топили их в реке. Жгли дома, не позволяя людям выбраться…
Мне стало трудно дышать. За что ей это?
— Когда некоторые опомнились и попытались остановить товарищей, было уже поздно. Полчища дикарей напали на них со всех сторон. Они, видимо, давно следили за Поселением и выбрали для вторжения удобный момент. Ерши даже не успели забраться на стены. Дикари… съели… их всех. Даже трупы…
Я содрогнулся.
По щекам Лины текли слезы. Я механически гладил ее волосы и сглатывал подступившую к горлу тошноту.
Ей пришлось провести в больнице месяц. Я был рядом.
Лина медленно приходила в себя, начала есть, разговаривала с нашей девочкой. Я старался делать для нее все возможное.
Перед отъездом домой я не удержался и спросил:
— Как… там?
Лина равнодушно пожала плечами:
— Никак. Все заросло травой.
— А дикари?
— Ушли. Про них я ничего не знаю.
— А… Библиотека?
На секунду она оживилась:
— Библиотека? А вот Библиотека не пострадала. Один из Старых, Алексан Ворон, заперся внутри и умер там. Да, совершенно точно, Библиотека по-прежнему в хранилище. Может быть, потомки этих дикарей когда-нибудь найдут ее.
Больше мы никогда не говорили о карликах.
Наша девочка подросла. Она стала очень похожа на мать, сначала я даже немного ревновал, хотя сам этого хотел. Лина тоже постепенно пришла в себя, хотя я с болью видел, что прежней она уже не будет. Но по крайней мере, она разговаривала и иногда улыбалась. Все свое время она отдавала ребенку. Я понимал, что ей тяжело, и старался беречь ее, беречь их обеих. Я даже отказался от выгодной работы за границей, чтобы не покидать семью.
Я еще надеялся, что мы будем счастливы.
Однажды сквозь приоткрытую дверь я услышал:
— …А они вооружились кухонными ножами и отбили нападение крыс. Крысы убежали. Но жить возле дома становилось все опаснее и опаснее. И тогда они решили переселиться за город, на высокий живописный холм, неподалеку от красивого леса, полного ягод и грибов. С холма спускался серебристый ручей…
— Мма-а!
— Да, милая, ручей…
В тот же день приехала машина и увезла Лину в лечебницу.
Все обошлось без сцен и истерик.