— А она…
Кайло поднял бровь.
— Мне просто интересно, — добавил Тан. — Как оно… выглядит. Когда ты приказываешь серву.
— Сейчас увидишь, — Кайло уселся на диван рядом с ним. — Подождем, пока она придет.
Прошло несколько минут, и в дверях показалась Рей в полном облачении, с невозмутимым выражением лица. Гнев, ярость — все это ушло, задавленное сывороткой. Теперь серв казалась почти безмятежной. Ее не портили даже синяки и ссадины, даже, в какой-то степени, придавали ей особенного шарма.
— Гляди, — Рен ухмыльнулся. — Рей, на колени. Ползи ко мне.
Рей подчинилась: опустилась на колени и поползла, не спуская с него взгляда.
— Сними мою обувь и оближи мои ступни, — приказал Рен.
— Нихрена себе! — ошеломленно выдал Тан. — Оху… я хотел сказать, это потрясно. Она выполняет все приказы?
— Да.
— Черт, надо бы завести такую же, — Тан почесал затылок. — Только в одежде попроще.
Рен хмыкнул. Рей тем временем стащила с него обувь, и принялась послушно вылизывать его ступни: начав с пальцев, и тщательно проходя языком по каждому сантиметру кожи.
Рен зажмурился от удовольствия. Он и не думал, что это так приятно — просто этот приказ был первым, что пришло ему в голову. Знал бы, заставил бы балерину делать это с самого начала. Рен медленно открыл глаза и посмотрел на Тана:
— Спасибо, Тан. Пока твои услуги не требуются. Встретимся через три дня.
— Хорошего дня, босс, — Тан встал с дивана, еще раз окинул Рей внимательным взглядом и вышел.
— Молодец, — Кайло потрепал Рей по волосам. — Хорошая девочка.
«У нас с тобой не так уж и много времени осталось, — подумал он про себя, — и я хочу воспользоваться им по максимуму».
Он проверил, закрылись ли двери за Таном, включил сигнализацию и вернулся к балерине, ожидавшей его в гостиной, сидя на коленях.
— Я думаю, — заметил Кайло, усаживаясь на диван перед ней, — мы можем остаться тут. Все равно мне стирать записи с камер.
Он задумчиво оглядел балерину.
— Сними с себя все ниже пояса, — приказал Рен. Пока балерина раздевалась, он приспустил штаны.
— Иди сюда, — позвал он ее. — На колени, солнышко. Я хочу, чтобы ты как следует над ним поработала, на всю длину.
Балерина склонилась, мягко, но плотно обхватывая губами головку его члена, а Кайло следил за ней, изредка убирая выбившиеся из ее прически пряди, чтобы они не падали ей на глаза. Балерина не давилась, не помогала себе рукой, ладонями упираясь в диван по обеим сторонам от его бедер. Ее движения были механическими, а дыхание — шумным, и, надавив ей на затылок, Кайло не почувствовал сопротивления, хотя ее горло рефлекторно сжалось.
— Нежнее, Рей. Подключи язык к делу.
И опять это восхитительное ощущение в солнечном сплетении от того, что кто-то беспрекословно выполняет твои приказы. Кайло не знал — это ли бросило его к пику удовольствия, или прилежная работа балерины, но почувствовав подступающую разрядку, от которого каменели мышцы пресса, а яйца поджимались, Рен остановил серва.
— Хватит, стой, — приказал Рен и похлопал рукой по дивану. — Сюда. Становись на колени, повернись ко мне спиной и наклонись.
Балерина послушно выполнила приказ. Она стояла, опустив голову: позвонки выпирают, задница туго обтянута белой мерцающей тканью. Кайло захватил ее пальцами и потянул на себя, проверяя, не порвётся ли, но ткань растягивалась легко, и Рен просто стащил ее вместе с бельем, оголяя кожу балерины.
— Ты причинила столько хлопот, — сообщил ей Рен, поглаживая ее бедро. — Я все еще вне себя.
Его рука переместилась к ней на задницу. Кайло провел пальцем по ложбинке между ягодиц и остановил его возле рефлекторно сжавшегося анального отверстия.
— Расслабься, — сказал Кайло. — Иначе сделаешь только хуже.
Он прижался головкой к узкому входу и принялся медленно по сантиметру втискиваться внутрь. Ощущения сводили его с ума, он знал, что долго так не продержится и, погрузившись в ее узкую задницу до основания, Кайло резко вышел, а потом вновь вогнал в нее член, глубоко, с влажным шлепком. Балерина вздрогнула. Должно быть это больно, и эта мысль понравилась Кайло. Он принялся двигаться, не жалея ее, намеренно резко, сжимая ее бедра до синяков. Он увидел кровь на члене, когда очередной раз вышел из нее, намереваясь с размаха засадить ей на полную длину, и это только порадовало его.
Балерина не издавала ни звука, и одной рукой он обхватил ее горло и потянул к себе. Рей прогнулась в спине, а он приблизил свои губы к ее уху и спросил:
— Тебе больно?
— Да, — выдавила серв.
— Прекрасно, — Кайло горячо выдохнул ей в ухо и продолжил вбиваться в нее сзади, быстро и беспорядочно, думая лишь о своем приближающемся удовольствии.
В конце концов, он даст ей чёртову бакту, от синяков и трещин не останется к вечеру и следа. Не на что жаловаться.
***
Часы показывали семь вечера. Рей стояла на своем месте, неподвижная и погруженная в свои мысли. Ей хотелось перестать дышать — запах бакты, не такой уж и противный, когда ее было немного, но становящийся тошнотворным, если нюхать его постоянно, пропитывал все вокруг. Бакта тонкой пленкой засохла на ее коже, хлюпала внутри. Рей отстраненно размышляла, позволит ли Рен ей вымыться. Или, возможно, на грязную балерину у него не встанет, и в ее интересах посещать ванную как можно реже?
Рен сам смазал ее бактой. Велел раздеться и методично промазал каждый оставленный им синяк и каждую ссадину. Он долго примеривался к шее, будто не знал, хочет ли убрать синяки или завершить начатое, а с шеи перешел к груди, хотя там ни единого синяка не было, накрыл ее своими огромными ладонями и массировал, явно наслаждаясь процессом. Он гладил блестящими от бакты пальцами ее живот, а потом опустил руку ниже, наблюдая за лицом Рей.
Рей вздрогнула. Она могла бы сдержаться, запросто, потому что сейчас все эти ощущения были такими далекими — как луна, как другая галактика — но уже поняла, что Рену нравится думать, будто бы он вырывает из нее эмоции. И она вздрогнула. Он поглаживал ее между ног, его влажные пальцы скользили по ее складкам, пока сам Рен впивался в лицо Рей испытующим взглядом, ловя каждое малозаметное проявление ее страха или отвращения. И Рей была бы рада показать ему, насколько он ей отвратителен, если бы не холод, который распространял по ее венам имплант.
Рен приказал ей наклониться вперед, и Рей издала тихий стон — ей действительно было неприятно, когда почувствовала его палец, медленно протискивающийся в ее анус, но почти не больно. И Рен сказал:
— Тише. Украшения не издают звуков.
И Рей замолчала.
Он щедро смазал ее изнутри, и в какой-то момент Рей начало казаться, что он сейчас снова ее трахнет, воспользовавшись бактой, как смазкой: его движения стали весьма настойчивыми, он просунул несколько пальцев в ее саднящую вагину, ритмично двигая ими и продолжая наблюдать. Рей зажмурилась и прикусила губу: что-то слабо отозвалось в ней, настолько слабо, что она сама не знала, это ли были ее нервные окончания или, может быть, рефлекторное желание изгнать из себя посторонний предмет.
А потом он сидел, бездумно смотрел телек — новости, какие-то познавательные программы — поглаживая ее по ноге, все еще влажной, пока Рей стояла рядом. Потом, наконец, Рен выключил телевизор и сказал:
— Дела сами себя не сделают, — и, обращаясь к Рей, добавил:
— Можешь одеться. Оставайся тут.
В дверях, он обернулся и сказал:
— Увидимся вечером.
И вот, вечер наступил. Рей, изломанная внутри, но новенькая, как только что с конвейера, снаружи — в состоянии настороженного ожидания. Она прислушивалась к звукам: приглушенная музыка, шорох открываемой двери — и музыка становится громче. Шаги, легкий скрип на лестнице — точно, Рен идет сюда.
Кожа у Рей покрылась мурашками, но Рей продолжила смотреть прямо перед собой, неподвижно возвышаясь посреди гостиной. Хозяин показался в дверях и вперился в Рей тяжелым, изучающим взглядом.