Яков целовал так жадно и бешено, что заболели губы. Пустила глубже, в ответ втягивая и присасывая его язык, что вдруг стал слаще любого леденца.
— Блядь, куколка, легче... — прорычал мне в рот, сжимая в кулак волосы на затылке. — Иначе я идти не смогу.
Туман жадной страсти рассеялся, и я смогла осознать, что почти оседлала его. Чёрт! Как же мало мне надо. И он тоже хорош! Как вообще посмел меня целовать?! Зато губы его мягче того, что уперлось в промежность и уже толкалось в меня сквозь ткань брюк. Невольно покраснела, поняв, что этот боров способен свести с катушек любую, если пожелает, и я одна из них.
Спрыгнула на пол, вытирая губы и постепенно доходя до смысла произошедшего. Сука! Вот же идиотка! Надо срочно что-то делать, что-то ответить... Говори же!
— Может объяснишь?
— Что именно? Твою прыткость или мой каменный стояк на тебя? — нагло оскалился Яков.
— Что было в сейфе? — отчеканила я.
— Ловушка для идиотов... Пока они чувствуют себя королями этого мира, я буду все эти дни трахать тебя во всех позах, — он снова притянул меня к себе и приник к губам, окончательно отключая мне мозги.
В гостевой дом вернулись спустя час. Яков большую часть необходимого сгрузил на себя, ещё больше походя на вола, а я несла провизию. В доме мужчины оказалась женская одежда, раскрыв о мужчине новую информацию. Сюда периодически приезжает гостить его близкий друг с женой. Интересно... У этого бандюгана оказывается есть друзья! Почему же оставили его одного на праздники?
Оделась в более теплое обмундирование, почувствовав себя увереннее. Во дворе заметила пустующую собачью будку и вспомнила о фотографии в бумажнике. Здесь жил его питомец? И где он сейчас? Спросить язык не повернулся. Если Яков хранит фотокарточку, значит пёс был очень дорог хозяину. Вряд ли его продали.
Мужчина велел готовить ужин, а сам исчез где-то во дворе. Вдруг осознала, что хочу удивить его своими способностями к кухарству. Я конечно не ас, но бывшие обычно не жаловались.
Решила приготовить спагетти с овощами и запечь мясо. Всё любвеобильно сняла с огня и вздрогнула, услышав на пороге топот мужских сапог. Этот детина таким образом стряхивал с себя снег.
— Ляля, ты всё? — мужчина вошёл в кухню и стянул со стола огурец. От него пахло морозом и кажется дымом.
— Ну да, можно уже кушать. Может фильм какой-нибудь найдёшь, а я пока накрою стол, — миролюбиво предложила я.
— Не сейчас... — отмахнулся он и схватил меня за руку. — Сперва в баню, а потом и аппетит, и фильм хоть с моим участием.
Я не против бани, но, войдя за ним в предбанник, вдруг осознала, что париться он собрался вместе со мной. Яков спокойно обнажился, а я так и застыла, таращась на его прелести.
— Погоди, — замямлила я, потеряв дар речи и не в состоянии отвести от него взгляд.
Без одежды Яков был самым настоящим греческим богом. Татуировки, украшали только его спину, руки и голени ног. Мышцы играли при движении, а член в спокойном состоянии уже внушал опасение. Пожалуй, мне не хочется видеть его эрегированным. Проглотила десятилитровую слюну и попятилась.
— Раздевайся, киска. Сам себя парить я не мастак, — и его серые глаза похотливо блеснули.
— Но я...
— Охуенно будешь смотреться без всего этого тряпья.
— Нет, — нерешительно запротестовала, всё больше краснея от жара то ли бани, то ли обнажённой мужской натуры. — Не буду я с тобой париться. Это глупо... У меня вообще так-то жених есть! Был…
— Когда твой язычок трахал мой рот, о том олухе ты не вспоминала. Раздевайся, киска, пока я не помог. Не дрейфь. Я не трону тебя, пока ты сама этого не захочешь. Обещаю.
Пока сама не захочу? Твою мать! Да я уже со вчерашнего дня его хочу.
— Отвернись! — велела я, чтобы хоть немного сохранить достоинство.
Яков усмехнулся, но выполнил. Взор упал на его шикарную задницу. Упругая и округлая, концами уходящая в валики на спине и бедрах. Мамочка родная, ну за что мне это?! Не смотри ты на него, идиотка, и подбери слюни, пока предбанник не затопила!
Спешно разделась, но наготу всё же спрятала за простынёй. Не могу я, как он.
— Всё... Идём, — выдохнула сдержанно, собрав волосы на макушке.
— Белый тебе идёт, конечно, но... — начал он, но я грозно прервала его мысль.
— Либо так, либо сам фигачь себя берёзовым веником, — прошипела в ответ.
— Ну как я могу лишить тебя такого удовольствия, киска? — снова его дурацкий стёб. — Ты же со вчерашнего дня мечтаешь по мне чем-нибудь тяжелым пройтись.