Затем расцвела ее красота.
Брат Дэн оказался не настолько слеп, чтобы не заметить прелестный цветок, распустившийся в его владениях. Ему успела до смерти надоесть непривлекательная, с распухшими ногами и тощими бедрами жена, а потому он живо потянулся навстречу значительно более молодой и хорошенькой плоти, выросшей у него перед носом. Ширли была для него тем цветком, который ждет, когда его срежут.
Вначале он как бы „случайно" задевал девочку, старался коснуться ее, проходя мимо. Время шло, и брат Дэн становился все более агрессивным. Он уже мог не стесняясь ущипнуть ее за ягодицы, зажать в углу, пощупав руками маленькую, почти мальчишескую грудь, а когда не видела мать, норовил запустить руку и под юбку.
Но куда более серьезную атаку он предпринял спустя два дня после того, как Ширли исполнилось двенадцать. Эту солнечную весеннюю пятницу она будет помнить всю жизнь.
Рано утром мать ушла из дому продавать на углу религиозные брошюры, и брат Дэн был настроен решительно. Едва только Ширли вернулась из школы домой, он встал в дверях ее комнаты, перекрыв ей выход. Заметив взгляд его водянистых налитых кровью глаз, Ширли, прижав к груди учебники, попыталась прошмыгнуть мимо. Его рука со скоростью молнии ухватила ее за талию, брат Дэн притянул девочку к себе.
Испустив сдавленный крик, Ширли разжала руки, и книги с шумом посыпались на пол.
– Ты просто конфетка, Ширли, ты знаешь об этом? Брат Дэн дышал ей прямо в лицо, обдавая тошнотворной смесью запахов виски, жидкости для волос и пота.
Прежде чем девочка успела что-то сообразить, он свободной рукой залез к ней под юбчонку, тычась в лицо отвратительными мокрыми губами.
Уворачиваясь от поцелуев, Ширли яростно вырывалась из его рук. Его рыхлые губы впились в нее где-то за ухом. Девочка резко рванулась и, изогнувшись, выскользнула из его объятий. Оттолкнув его в сторону, она отчаянно бросилась к лестнице, но вымотанная борьбой, недостаточно быстро. Он кинулся следом, успев ухватить ее за длинные распущенные волосы, и резко потянул к себе.
Она тяжело дышала, в глазах ее застыли слезы.
– Ширли, Ширли, – проговорил брат Дэн прерывающимся голосом. – Ну когда ты перестанешь убегать от меня?..
– Пожалуйста, – пролепетала Ширли, заливаясь слезами. – Ты так больно тянешь меня за волосы…
– Не надо было убегать, дурашка, – прошипел он. – Слышишь меня?
Она попыталась кивнуть, и он слегка отпустил волосы. Свободной рукой он резко рванул ворот платья и потянулся вниз, к бедрам. От внезапного ощущения наготы ее затрясло, холодок пробежал по спине, кожа покрылась мурашками. Едва живая от страха, она пыталась прикрыться руками, но все впустую. В мозгу колотился, звенел сигнал тревоги – что-то внутри нее, какой-то природный инстинкт подсказывал, что на этот раз дело не кончится обычными приставаниями.
Потом она помнила только, что он неуклюже возился с молнией на брюках, пытаясь их расстегнуть.
Она отшатнулась прочь, умоляюще сложив руки, и отчаянно воззвала к Богу, моля, чтобы брат Дэн оставил ее в покое.
– Заткнись! – прорычал брат Дэн и ударил ее наотмашь открытой ладонью.
Она успела предугадать это движение и попыталась увернуться, но было поздно. Резкий удар почти сбил ее с ног, и, пролетев пару метров по комнате, девочка навзничь упала на кровать. Удар был так силен, что пружины, прогнувшись под тяжестью ее тела, подкинули ее вверх и она, взмахнув руками, сбила на пол лампу и коллекцию статуэток с ночного столика.
В дверном проеме, полностью закрыв его, нависла фигура брата Дэна.
– Лучше не зли меня, – медленно проговорил он и, ногой захлопнув за собой дверь, двинулся к ее кровати. – А то пожалеешь…
– Пожалуйста, – опять взмолилась она, уставившись на него широко распахнутыми испуганными глазами, – не трогай меня… Пожалуйста…
Он снова злобно ударил ее:
– Да замолчишь ты! – И бросил на кровать, взгромоздясь сверху.
Ширли еще продолжала сражаться, извиваясь и выкручиваясь, и попыталась вцепиться ногтями ему в лицо, но после очередного удара он одной рукой зажал ей горло, а другой впился в провал ее живота. Девочка, словно распятая на постели, начала задыхаться. Словно в бреду она видела, как он поднялся над нею, зависнув в воздухе, затем всей тяжестью своего тела рухнул вниз, на свою жертву. Глаза ее распахнулись от боли и ужаса, и она дико вскрикнула.
Спасением от этого дикого акта насилия для Ширли стало то, что брат Дэн очень скоро выдохся. Дернувшись пару раз вниз-вверх, он закатил остекленевшие глаза, и из горла его вырвался животный стон. Она не сводила глаз с отвратительного искаженного похотью лица, и ее снова заколотила дрожь. Жгучий стыд вперемешку с ненавистью захлестнул девочку. Она не знала, чего ей хочется больше: убить его или умереть самой.
Через несколько секунд после того, как брат Дэн обессиленно отвалился от нее, он поднялся с кровати, застегивая штаны.
– Одно только слово твоей матери – и я прибью тебя, – мрачно предупредил он.
С того дня брат Дэн не пропускал ни одного случая попользоваться ею. Так все это и продолжалось, оставаясь в тайне, около трех лет.
Затем, когда Ширли едва исполнилось пятнадцать, в один из дней неожиданно рано вернулась домой мать и застала мужа в комнате дочери в самый кульминационный момент.
– Мама! – с облегчением выдохнула девочка. – Как я рада, что ты узнала! Больше ты не позволишь ему издеваться надо мной!
Однако Рут вовсе не собиралась в чем-то винить мужа.
– Ах ты дрянь подлая! – кинулась она на Ширли с такой яростью, что щеки девочки заполыхали от незаслуженных пощечин, а зубы, стукнув друг о друга, сомкнулись. – Потаскуха! Публичная девка! – Каждый выпад сопровождался новым градом ударов – несправедливых и жалящих, как пчела. – Убирайся вон из этого дома, чтобы ноги твоей здесь больше не было!
Ширли только молчала, не сводя глаз с матери. Она не знала, что говорить, как оправдать себя. А она-то надеялась, что мать спасет ее от насилия! Видимо, нужно было подумать об этом заранее.
– Собирай свои вещи! – Рут швырнула девочке два пластиковых пакета, грудь ее вздымалась от ярости.
– И забирай все, что сможешь унести. Все, что останется от тебя, я сожгу, гадкое ты создание! Я не хочу больше ни видеть, ни слышать тебя.
– Но куда же я пойду? – рыдала девочка, сердце ее рвалось на части.
– Это меня не интересует! Могу лишь предположить, где ты в конце концов окажешься! – резко оборвала ее мать, не скрывая злорадного удовольствия. – В преисподней! Ну, а пока что поищи себе дыру по вкусу. О-о, да, я уверена – ты найдешь подходящее место. Такие, как ты, вытянут из мужчин все, что им нужно, так ведь?
– И, яростно запихав пожитки Ширли в мешки для мусора, вытолкала девочку за порог.
Дверь захлопнулась у нее за спиной, и Ширли услышала, как мать дополнительно закрыла ее изнутри на задвижку. Сжавшись от холода и унижения, она поплотнее запахнула воротник пальто. Со стороны залива тянул колючий ветер, пронизывая ее насквозь, пробирая до костей сквозь тоненький потрепанный жакетик. Стоял конец ноября, и погода постепенно портилась.
Не имея ни малейшего представления, куда ей идти, она, как и многие бездомные дети, побрела на Манхэттен, чтобы переждать ночь на припортовом автовокзале. Юная, измученная, голодная и ко всему равнодушная, она представляла легкую добычу для городских хищников. За один только час несколько мужчин попытались увлечь ее, соблазняя необычными предложениями. Она резко отбила все атаки, а когда кто-то из них попытался стащить один из ее мешков, крепко прижала их к себе. В конце концов ее углядела какая-то смазливенькая молоденькая девчонка и подошла к ней.
– Привет, дорогуша, – проговорила она мягко. – У тебя такой вид, словно мир вот-вот рухнет.
Ширли не смогла сдержать слез и расплакалась.
– Хочешь поболтать со мной?
– Нет. – Ширли отчаянно затрясла головой и шмыгнула носом. – Нет, – повторила она, утерев нос тыльной стороной ладони.