Он лишь пожал плечами в ответ.
– Когда умер отец, дом перешел ко мне. Нужно было либо переезжать сюда, либо продавать. Я выбрал первое.
Кэтрин стояла посреди темного паркета с раскинутым по нему узорчатым красным ковром, слегка выставив один локоть, чтобы вытянуть сигарету из пачки, и оглядываясь по сторонам. Просторный холл казался давяще массивным, а послеобеденное солнце вспыхивало огнями в рубиново-алых и сапфирово-голубых стеклах витражей по обе стороны входной двери, отбрасывая на нее разноцветные блики. Мрачные лица на портретах – предки Р.Л., одетые преимущественно в черные тона, которые лишь слегка оживляли узкие кружевные воротники, – уходили, подобно громадным, обрамленным в золото ступенькам, вверх по стене, вдоль лестницы из золотистого дуба.
– Кто-нибудь есть дома?
Он отрицательно покачал головой.
– Лесли навещает мать, а слуги сегодня отдыхают.
– Прекрасно! Значит, мы одни. – Она широко улыбнулась. Так что сейчас я что-то для нас приготовлю, а что – никого не касается. Покажи мне, где кухня, любовь моя.
Р.Л. удивленно посмотрел на Кэтрин:
– Вот уж не думал, что ты умеешь готовить. В глубине ее глаз серебром полыхнуло пламя.
– Ты еще многого обо мне не знаешь, – проговорила она срывающимся голосом. – Ну так где же?
– Кухня там, подальше. Последняя дверь. – Он указал ей в сторону длинного, со множеством дверей, коридора, уходящего далеко вглубь под лестницу.
Кэтрин кивнула.
– Предоставь все мне, дорогой, а сам поднимайся к себе и пока не показывайся. Я принесу нам кое-что наверх.
– Только не увлекайся, – предупредил Р.Л. – Я действительно не голоден.
– Успеешь проголодаться. – Кэтрин рассмеялась. – Потерпи немного, а там увидим. – Она довольно улыбнулась. – Я в одну секунду.
Она сдержала слово. Не прошло и пяти минут, как он услышал откуда-то со стороны лестничной площадки ее мягкий голос:
– Р.Л.! Где ты?
– На втором этаже, в конце коридора.
– Прекрасно! Продолжай говорить что-нибудь, и я отыщу тебя по голосу.
В просторной спальне приятный полумрак окутывал покоем и тишиной. Окна были наглухо задернуты темно-зелеными шторами с бахромой, и каждый раз, когда ветерок колыхал их, в комнату прорывались косые лучи солнечного света. Звуки большого города практически не долетали сюда, и тишину нарушало лишь жужжание попавшей в ловушку между двумя стеклами мухи, без устали бившейся в стекло.
Он услышал шлепанье босых ног о паркет и поднял с подушки голову. В дверном проеме возникла Кэтрин Гейдж, застыв там в полной истомы позе под Риту Хейуорт: одна рука простерта на дверной косяк, другая лениво упирается, приподняв плечо, на округлое бедро. Слегка прикрыв бесстыдные жадные глаза, Кэтрин внимательно следила за его реакцией.
Р.Л. молчал, ощущая некоторое смятение в груди. Кэтрин Гейдж, принцесса Бикон-Хилла, наследница чистой, без примесей, крови, ведущая отсчет от первых пилигримов с глубокочтимого корабля „Мэйфлауэр", судя по всему, где-то в генеалогическом древе имела все же парочку сомнительных предков. В данный момент на ней не было ничего, если не считать двух облаков взбитых сливок на груди с готовыми соскользнуть ярко-красными ягодинами вишни, сочившимися розовым соком, которые, судя по всему, изображали сосочки. Что касается нижней части ее туалета, она была решена несколько иначе: вязкая розоватая масса, тоже из взбитых сливок, но на этот раз намеренно смешанных с клубничным джемом.
– Ну как? – нетерпеливо проговорила она. – Что скажешь?
Первой его реакцией было желание рассмеяться.
– Что это на тебе? – усмехнулся он. Насмешка явно не входила в ее программу дня.
– Взбитые сливки, – призналась Кэтрин искренне, и голос ее слегка сорвался. Глаза ее ярко сияли. Указательным пальцем она медленно подцепила солидную порцию сливок с груди и демонстративно, как на сцене, принялась их слизывать. – М-м-м… – протянула она, запихнув палец в рот почти целиком. – Я собрала для тебя всю сладость жизни, Р.Л., – прошептала женщина как бы срывающимся от страсти голосом. – Ты только попробуй, какая вкуснятина! – Она бесстыдно хихикнула. – Просто пальчики оближешь, как любил говорить мой покойный полковник.
– Да я не сомневаюсь, – отозвался Р.Л., натянуто улыбаясь. – В твоем репертуаре есть еще подобные приемчики, которых я не знаю?
Она взглянула на него, прищурившись.
– Теперь ты надо мной издеваешься, – как бы подытожила Кэтрин. Нахмурившись, она принялась описывать пальчиком небольшие круги вокруг вишневых сосков. – Ну, давай же, Р.Л., поддразнила она. – Приступай…
Сделав шаг ему навстречу, она подхватила с груди еще порцию сливок и поднесла палец к его губам в торжественном акте самоподношения.
Плотно сомкнув губы, он попытался отвернуться.
– Черт! Да что же ты за ханжа! – воскликнула женщина, сверкнув потемневшими глазами, и сердито мазнула сливками по его сомкнутым губам, щекам и глазам – стараясь ранить, задеть, причинить боль.
Его рука взметнулась вверх со скоростью молнии. Сомкнув пальцы на ее элегантном тонком запястье, Р.Л. с силой отвел в сторону неподдающуюся руку, стараясь удержать ее так какое-то время, не дать дотянуться до себя.
– Давай-ка сначала кое о чем договоримся, – сказал он тихо. – Я не любитель мешать обед с сексом. Понятно? Одно я предпочитаю на тарелке, другое – в постели.
Она насупленно молчала.
– Так поняла или нет? – Он рассматривал ее почти печально. – Сделай любезность, напрягись, – посоветовал он бесстрастно. – Я не играю в эти идиотские штучки. Найди себе любителя таких забав, которому твои игры придутся по душе.
Кэтрин вызывающе вздернула подбородок.
– Если „эти штучки" тебе не по вкусу, тогда что же?
Он улыбнулся.
– Знаешь, самое основное. Мужчина и женщина. Отдаешь – получаешь. – Он немного помолчал и мягко добавил: – Любовь.
Она уставилась на него, не понимая, потом беззлобно сказала:
– Ты полное дерьмо.
Резко выпустив ее руку, Р.Л. оттолкнул женщину от себя. Она шагнула назад и, оступившись, опустилась на ковер, тяжело осев на бедра. Волосы упали на лицо, закрыв его. Какое-то время ему казалось, что она смирилась, готовая уступить. Затем, медленно подняв голову, Кэтрин поднесла руку к водопаду волнистых волос, убирая их с лица. Губы ее полураскрылись, она провела кончиком розового язычка по безупречным белоснежным зубам.
Р.Л. встал с кровати, не сводя с нее глаз.
– Ванная вон в том конце, – сказал он жестко, указав на дверь в другом конце комнаты. – Давай, быстро смой с себя всю эту дрянь, а потом убирайся отсюда.
– Ублюдок, – тихо и все так же бесстрашно уронила женщина. – Кучка вонючего дерьма. Мне нужно было предвидеть… – Она неожиданно хихикнула. – Больше ни на какой обед я с тобой не пойду, – как бы невпопад заметила Кэтрин и, словно в подтверждение этих слов, вскинула голову, вспомнив о чувстве собственного достоинства. Поднявшись с ковра, она направилась через комнату в ванную.
Р.Л. утомленно проводил ее глазами, даже не моргнув, когда она резко хлопнула за собой дверью. Этого он и ждал.
Он покачал головой, сокрушаясь собственной глупости. Да что с ним такое, черт побери? Настолько приспичило, что он кидается на первую же акулу в юбке?
Да нет же, это не так. Ему нужен сейчас не столько секс, сколько женское общество. Чтобы занять хоть чем-то свой ум, отвлечься от раздумий об Эдвине.
Какое чертовски глупое объяснение! Лицо его помрачнело. Расхлебывай вот теперь! В приступе самобичевания он нервно развязал галстук и снова завязал его как можно туже.
Эдвина застыла в задумчивости перед вертикальным мольбертом, легонько постукивая остро заточенным карандашом по зубам. Сердито прищурившись, она пристально вглядывалась в незаконченный набросок, сделанный пастелью, который начала еще вчера, – почти монашески скромное платье-джерси и накидка-болеро с капюшоном в ржаво-рыжую клетку. По иронии судьбы казалось, что фигурка-набросок ядовито-насмешливо поглядывает с листа бумаги на свою создательницу. Ни отрез клетчатого шерстяного полотна, ни мягко струящийся серый джерси, которые она намеревалась использовать в новой модели, и разложила теперь, аккуратно расправив, на рабочем столе, не давали ни зацепки, ни толчка ее мысли. Не помогали они и обрести душевное равновесие.