Отдых – ее надежда, сон – молитва. Но, когда она вошла в квартиру, которую снимала, позвонила Оби Кьюти, фотомодель из другого агентства, с которой она подружилась, работая вместе на съемках фирмы „Ревлон"
– Убили Джой Затопекову. Ничего, если я поживу у тебя несколько дней?
Билли согласилась.
Через двадцать минут Кармен Толедо привезла Оби.
Эксцентрично-красивая и очень высокая манекенщица-негритянка плакала и находилась в полном расстройстве. Она прижимала к себе кошку.
– Я позабочусь о ней, – пообещала Билли женщине-детективу.
Итак, вместо того чтобы закрыться в спальне и целиком отдаться мыслям о Змее, Билли сидела с Оби и как могла выражала свое сочувствие. И, только собравшись спать, она осознала, что с приезда Оби она лишь мимолетом вспоминала о Змее и жутком преследовании. Она даже не заметила, что уже успокоилась и перестала вздрагивать. Как странно, что, давая душевное облегчение кому-то другому, она получила поддержку, в которой так нуждалась сама.
Позвонил Дункан.
– Мне жаль, что все так вышло. – Его голос звучал мягко. – Если Вам что-нибудь нужно, я приеду.
– Все хорошо, Док.
И это была правда, она действительно успокоилась. По сравнению с убийством Джой, ее проблемы казались просто неуместными.
– Я не настаиваю, но, поскольку сегодня вечер не получился, не возражаете, если мы когда-нибудь опять?..
– Посмотрим, – уклончиво ответила Билли. Честно говоря, она больше не хотела продолжать с ним видеться, не из-за себя, ради него самого. Инцидент со Змеем доказал, насколько опасным может быть знакомство с ней. Затем, чувствуя себя виноватой – ведь из-за нее у него разбита машина, – она сказала:
– Хорошо, давайте попробуем.
В конце концов, она должна хоть как-то компенсировать его хлопоты, а если это означало поужинать с ним, то это самое малое, что она смогла сделать. Именно самое малое.
– Я не тороплю. Когда захочется, просто позвоните.
– Обязательно. – Она была благодарна Доку за его чуткость, он не пытался назначить ни день, ни время. И потом, несмотря на злополучный оборот, который приняла их встреча, перспектива увидеться с ним привлекала ее.
– Я действительно скоро позвоню, – пообещала она, удивляясь самой себе.
– И в следующий раз мы не будем в центре, – откликнулся он, добродушно усмехнувшись, и сразу же, чтобы не надоедать, повесил трубку.
Открыв окно, Аллилуйя вкарабкалась на подоконник, выбралась наружу и легко спрыгнула вниз на террасу. И мать, и Руби крепко спали. Она это знала, потому что еще раньше прокралась к ним в комнаты и проверила.
Немного повозившись с тугим окном, она залезла в кабинет. Посветила фонариком по комнате и затем, не подходя к груде наваленных журналов, направилась прямо к этажерке и выбрала десять эскизов моделей матери из тех, что считала самыми лучшими. Засунув их под водолазку, она тем же путем неслышно вернулась на террасу, закрыв за собой тугое окно.
Аллилуйя знала: рано или поздно мать обнаружит, что она сделала, а обнаружив – либо поблагодарит, либо убьет ее.
Забравшись обратно в постель, она набрала телефон отца.
– Они у меня, папка, – сказала она, мастерски подражая гангстерам 30-х годов. – Все прошло как по маслу.
– Папка? Папка? – пробормотал Дункан Купер.
– Да, папка. Утром я первым делом передам их тебе, ладно? – И ночная воровка Аллилуйя Купер повесила трубку.
39
Наступил следующий день. С самого утра фехтовальный зал Сантелли на Западной 27-й улице был наполнен движением. Казалось, одетые в белое фехтовальщики с опущенными масками исполняли тщательно продуманный танец, нет! – настоящий балет выпадов и защит. Свист и звон рапир довершали картину.
Шум зала проникал в раздевалку, где стоял Дункан Купер, уже готовый к тренировке.
– Так как? – обратился он к сидящему напротив. Лео Флад изучал последний из эскизов Эдвины, тех самых, что Аллилуйя утром передала отцу. Одобрительно кивая, он поднял глаза.
– Хороши. И вправду хороши, черт побери!
Лео Фладу еще не исполнилось и тридцати, но в нем уже чувствовалась сила. Несмотря на молодость и поразительную красоту, это был не неопытный юноша, напротив, его лицо выражало какую-то агрессивную напряженность, которую дает сочетание интеллекта и особого уличного шика.
Он олицетворял собой феномен бизнеса 80-х – молодой, напористый, прущий как танк, завоеватель без копья в кармане, взявшийся из ниоткуда, но в одночасье перевернувший финансовый мир.
Он был высок – более метра восьмидесяти, поджар и мускулист, как гончая; с иссиня-черными, как вороново крыло, волосами и пронзительными глазами цвета зеленого льда. Лицо покрывал устойчивый загар. Резкие, почти славянские скулы и черные брови вразлет как нельзя более подходили к его лицу.
Лео отложил эскизы.
– У кого она сейчас работает, не знаешь?
– Раньше была у де Рискаля, а сейчас пока приглядывается.
– Была художником у де Рискаля?
Дункан коротко рассмеялся.
– Уде Рискаля нет художников, кроме него самого, великого Антонио. Она проводила его показы.
– А какое она имеет отношение к тебе? – Лео лукаво сверкнул глазами. – Твоя девушка?
Дункан скривил губы.
– Бывшая жена, так будет вернее.
Встав со скамейки, Лео хлопнул его по спине.
– Хочешь заполучить ее обратно, а, старина?
– Вовсе нет. Просто моя дочь на стенку лезет, видя, что Эдс ничего не делает. Ты как-то говорил, что хочешь вложить деньги в моду. Отлично. Я знаю, что сейчас она свободна и вообще обладает тем, что нужно, чтобы дело пошло. 7-ю авеню она знает, как никто другой, и, кроме того, она чертовски хороший модельер. Поэтому направляю тебя к ней. Я свое дело сделал, и на этом моя роль исчерпана.
Это начинало забавлять Лео.
– Значит, умываешь руки, так, приятель? Дункан покачал головой.
– Я в этом совершенно не разбираюсь. Ты себе не представляешь, насколько я далек от моды. Единственное, что я действительно знаю, так это то, что конкуренция там не на жизнь, а на смерть. Прыгать с парашютом и то безопаснее.
Глаза Лео заблестели.
– Может, ты не поверишь, но именно это меня и заводит – риск.
– Тогда тебе действительно нужна игра, так, Лео? Ты игрок?
– Каждый человек игрок, Купер. Жизнь – игра. Бизнес – игра. В этом мире, черт возьми, за что бы новое ты ни взялся, все игра. И знаешь, что я тебе скажу? – Тут Лео улыбнулся. – Мне это даже нравится.
– И поэтому ты хочешь начать торговать тряпками? – В голосе Дункана появились скептические нотки. – Потому, что это игра?
– Конечно, это одна из причин. Видишь ли, Купер, дело не в деньгах. Деньги это только побочный продукт, так сказать, дивиденд, доставляющий удовольствие.
– Тогда что, Лео?
– Игра, что же еще? Индустрия моды – это вечное, необъятное казино. Всем известно, что на 7-ю авеню новичку войти труднее, чем расколоть целку. Но уж коли попадешь и окажешься среди тамошних акул, увидишь – это какое-то всепожирающее безумие. Объединения, утвердившиеся компании, рэкетиры – все они играют в одну гигантскую рулетку. Девяносто пять процентов новых фирм прогорают. Тебе это известно?
Дункан хмыкнул.
– Вот я и думаю, что лучше держаться от всего этого подальше.
– Наоборот. – Лео улыбнулся. – Я люблю крайности. Это как раз по мне.
Он взял маску и надел ее на голову, не опуская, впрочем, на лицо, как и Дункан.
– Ты готов к разминке?
– Готов, а ты?
Лео, как он это часто делал, улыбнулся своей ослепительной улыбкой, смягчавшей леденящую безукоризненность его лица.
– Тогда пойдем, старина. – И они направились в спортзал, чувствуя себя здесь как дома. Оба они с легкостью могли позволить себе быть членами любого другого элитарного и более удобно расположенного спортивного клуба и были бы там желанными, но они с готовностью проезжали лишние полтора километра совсем по другой причине. Основатель клуба Джорджо Сантелли считался признанным маэстро мирового класса, и в фехтовании его клуб, по крайней мере, в Соединенных Штатах, был все равно, что Силиконовая долина для компьютерщиков или провинция Шампань для виноделов.