– Теперь вам конец! – прошипела Анук, отбросив приличия. – Еще посмотрим, получите ли вы рекомендации!
– К вашему сведению, миссис де Рискаль, я в них не нуждаюсь, – фыркнула Лиз. – Я уже нашла другую работу.
Анук лишилась дара речи.
Почувствовав, что попала в самое больное место, Лиз решила, что невредно будет и повернуть нож в ране разок-другой… пусть Анук позлится.
– Дело в том, – продолжала Лиз обычным голосом, – что мы наверняка еще встретимся, я буду работать на 7-й авеню, 550. Ну не нелепость ли? Представить, что получу работу у Эдвины Робинсон, ну кто бы мог по…
Анук так резко бросила трубку, словно по ней прошел ток.
45
– Лес, – монотонно и угрюмо повторила Аллилуйя, – ну как мы можем соединить их, если она даже и говорить о нем не хочет?
Они сидели на огромном сером валуне в Центральном парке, глядя на две отливающие маслянистым блеском башни Сан-Ремо одновременно с отвращением и надеждой.
Лесли Шеклбери тоже вздохнул и пожал плечами.
– Я в отключке. Она твоя мать. Ты лучше знаешь.
Взглянув на него, Аллилуйя в очередной раз прикрыла глаза: с ума сойти можно, как он одет. Жестко накрахмаленная рубашка в клетку с торчащей из кармана линейкой, длинные гавайские шорты, белые носки вразнобой: один с синей полоской, другой – с красной; наряд довершала полосатая бейсбольная кепка с дурацким пропеллером на макушке. Ну полный финиш. Чудней не оденешься.
Принимаясь за хот-дог и забыв о его наряде, Аллилуйя сообщила:
– А знаешь, что сегодня утром он прислал еще один здоровенный букет? – И глаза ее округлились.
– Правда?
– Ага. Действительно огромный. Нью-Йорк засыпать можно!
– Такой большой? – На Лесли это произвело впечатление.
– Розовые и красные цветы. В основном розы. Слушай дальше, Лес. И как ты думаешь, что ма с ним сделала? – она продолжала усердно жевать хот-дог.
– Заставила Руби выкинуть его, а потом еще распространялась о том, как цветы жутко поглощают кислород! – Она закатила глаза. – Я тащусь.
– Значит, у папы нет шансов? – Он был явно расстроен.
– Кто знает? Может, у нее сейчас какой-нибудь период. – Она откусила еще кусок, не замечая, что брызнувшая струя жирного сока попала ему прямо на толстые стекла очков. – Ну, там, гормонный дисбаланс, или еще что-то? И потом… – Она выразительно пожала плечами.
Лесли снял очки и вытер их носовым платком.
– Если ты думаешь, что мама уже довела тебя, то что тогда говорить о моем папе. Он даже из дома не выходит. – Надев очки, он подвинул их к переносице.
– Таким я его еще никогда не видел. Как будто у нас кто-то умер.
Покончив с хот-догом, Аллилуйя аккуратно слизала с пальцев и покрытых черным лаком ногтей горчицу.
– В эту минуту она там, наверху, работает в своем кабинете. – И она с отвращением посмотрела на Сан-Ремо. Затем вновь повернулась к Лесли. – А хочешь услышать самое смешное? Вчера, после того как она столько месяцев была без работы, она не только нашла ее, но – слушай, Лес! – получила пять миллионов, чтобы основать собственную компанию. Пять миллионов!
– Пять?
– Пять. Еще не все, слушай дальше. Как будто мало, что она постоянно твердит об этом Лео Фладе, своем спонсоре, теперь она еще и разоряется о том, какой он шикарный и красивый! Это уже становится опасно, или как?
Лесли грустно кивнул.
– Да, опасно. Может, мне надо просто по-мужски поговорить с папой и сказать, чтобы он забыл о ней.
– Ну да! – Аллилуйя энергично встряхнула головой.
– Только посмей! Мы во что бы то ни стало соединим их. Единственное, чего я не знаю, – как. – Насупившись, она выпрямилась и обхватила колени в тигровой раскраски леггенсах. – По крайней мере, пока. – Затем пристально посмотрела на него поверх коленей. – Но буду знать!
– Тогда я остаюсь в стороне, – вздохнул он. – В понедельник начинаются уроки, и через три дня мы уезжаем в Бостон.
– Знаю, – эхом отозвалась Аллилуйя. – А может… – и она резко села. – Лес! Если уж она так без ума от этого Лео Флада, мы можем… знаешь? Заставить ее увидеть, насколько великолепен твой папа по сравнению с ним! – Глаза ее блестели.
– Да, но как?
Возбуждение у девочки прошло так же быстро, как и появилось.
– Ах ты черт! Не знаю. Ты уезжаешь в Бостон, в понедельник у меня начинается школа… – Она покачала головой и обреченно вздохнула. – Жизнь непростая штука, это уж точно. А теперь их уже трое, а чтобы все сложилось, нужны только двое. Один должен уйти, и надо, чтобы это был Лео Флад. О Боже, ты бы видел, как у мамы сияют глаза!
Лесли откашлялся и медленно произнес:
– Может быть… – голос зазвучал увереннее, – может быть, я действительно смогу помочь.
– Да? – Подозрительный взгляд. – Это как?
– Э-э-э… Мы с папой часто приезжаем сюда, правильно? – Она кивнула. – Ты и я… мы оба несовершеннолетние. Поэтому, если уж мы захотим куда-нибудь пойти… знаешь… – Он замялся. – Нам нужны сопровождающие.
– Лес! – Она взвизгнула, глядя на него необычно засиявшими глазами. – Ты гений! О, Лес! Почему мы об этом раньше не додумались? – И она обхватила его за шею.
Он вздрогнул и поправил сползающие очки.
– Это значит, что нам надо где-то бывать очень часто… нам вдвоем, я имею в виду.
Возбужденная Аллилуйя вдруг увидела Лесли в совершенно ином свете.
– Знаешь что, Лес? – сказала она тихо. – Мне даже начинает нравиться, как ты одеваешься. Какой-то свой стиль. Экзотический. Понимаешь, что я хочу сказать? – Она на минутку задумалась. – Вот что мы сделаем. Каждый раз, когда вы с папой приезжаете из Бостона, давай мне знать, и мы будем назначать встречи! – Улыбнувшись во весь рот, она протянула руку – Договорились?
Лесли тоже улыбнулся.
– Конечно!
И торжественным рукопожатием они скрепили этот договор, словно религиозный обет.
– Знаешь, а ты ничего парень, Лесли Шеклбери, мягко сказала Аллилуйя.
– Ты тоже ничего, Аллилуйя Купер, – произнес Лесли застенчиво.
– И мне нравится твой папа.
– А мне – твоя мама.
– Но что самое главное – они любят друг друга, даже если сейчас у них все наперекосяк. Значит, мы должны сделать так, чтобы все у них получилось. Правильно?
– Правильно!
Все еще улыбаясь, она стряхнула крошки с тигрово-полосатых леггенсов и поправила розовую подвязку, вызывающе прикрепленную на правом бедре.
– Мне скучно. Пойдем отсюда.
Встав во весь рост на высоком валуне, она натянула экстравагантную куртку из черной кожи, увешанную цепочками и бижутерией.
– Давай догоняй! – крикнула Аллилуйя и побежала.
Оскальзываясь и сползая, они помчались вниз, вспугнув семью из шести человек, плотным кольцом окруживших самого маленького.
Туристы из глубинки.
– Вы посмотрите, что на ней надето! – воскликнула одна из девочек. – Как-кой ужас!
Ужас. Ужас? Аллилуйя, всегда чутко прислушивавшаяся к замечаниям в свой адрес, замедлив бег, перешла на исполненный достоинства шаг. Потом схватила Лесли за руку и притянула ближе. Затем, взяв его под руку, медленно обернулась и сочувствующим взглядом смерила семейство. Вскинула голову, словно говоря: ну что ж, смотрите и обсуждайте!
И в следующую секунду, расцепив руки, Лесли с громко жужжащим пропеллером на кепке и Аллилуйя, гремя цепочками и сверкая камнями, понеслись вниз, визжа от удовольствия.
Городские дети.
Глядя в окно, Змей готов был лезть на стену. Стояла настоящая хорошая погода, чтобы гонять и буйствовать, настоящая погода для рокера. На небе ни облачка, и тепло, как летом.
Все утро, рыча мотоциклами, его приятели приезжали и уезжали, и каждый раз, когда он слышал на улице рев „харлея", у него замирало сердце. У него больше не было мотоцикла, не утешало и то, что даже если бы его „харлей" не искорежило, то понадобилось бы еще несколько недель, прежде чем зажили бы ягодицы и он снова смог сесть в седло и выдерживать бешеную езду и тряску.