– Прекрасно! Договорились!
– А кто тогда возьмет гостиную? А курительную? А… Лидия! Ты хоть примерно представляешь, сколько здесь комнат? Мы прошли сорок или пятьдесят!
– Ближе к Шестидесяти, но не волнуйся, дорогая! Ты ведь знаешь, сколько в Нью-Йорке декораторов. Больше, чем клиентов. В любом случае я представляю все так: наши друзья, те, кому нужна конкуренция, и люди, которым мы обязаны, получат хорошие комнаты.
– А тем, кто нам не нравится, достанутся комнаты неправильной формы со всеми этими нишами и идиотскими углами, да еще ванные и кухни! – довольно закончила Бу Бу.
– Точно! – весело откликнулась Лидия.
– Но самое главное, у меня есть список декораторов, кто плохо обошелся со мной, когда я только начинала. Настало время отдать должок! – пропела Бу Бу.
– А помнишь, как Роберт и Винсент отговорили ван Даймонтса? И это после того, как мы столько времени потратили на его дом? Да они просто украли его! – напомнила Лидия.
– Еще бы! Вот они-то и получат ванную без окон.
– Если повезет. А вспомни, как Хуан Пабло прямо из-под носа увел у нас тот столовый гарнитур в стиле Регентства?
Бу Бу кивнула.
– За это он получит длинный, унылый, темный коридор.
– А два года назад, когда Альберту дали ту спальню в демонстрационном доме в Коннектикуте, которую хотели сделать мы? Помнишь, как ты страдала?
– Я как страдала! Да ты сама чуть не плакала. Но поскольку он партнер „Пэрриш-Хадли", а сестра Пэриш все еще старейшина в нашем деле и с ее влиянием надо считаться, то с ним надо обойтись хорошо.
– Знаю. Жалко, правда? Но мы хорошо обойдемся только с теми, с кем надо. Договорились?
– Решено! – воскликнула Бу Бу. – Ну разве не интересно?
– Изумительно интересно! – радостно вторила Лидия. – И все как раз увидят, что происходит…
– … и что получается, – с довольным видом закончила за нее Бу Бу.
– А теперь уходим. Я вся в пыли, и изжарилась на солнце, и вообще хочу есть.
– А мне хочется выпить. Давай еще до города остановимся у почты. Это самое маленькое, что Анук может для нас сделать, как считаешь?
51
Начать близкие отношения с Дунканом Купером означало для Билли Дон первый шаг на пути к выздоровлению. Массовое надругательство, которому она подверглась у Воинов Сатаны, произошло почти год назад. Душевные шрамы останутся навсегда, но то, прошлое, казалось, было с ней в какой-то другой жизни.
С тех пор немало воды утекло. Было много хорошего: Олимпия Арпель, взяв ее под свое крыло, стала ей не только боссом и наставником, но и преданным любящим другом, хотя временами они ссорились, потому что Билли отказывалась от некоторых съемок: она стала более независима, у нее появилась уверенность в себе и другие интересы, как, например, к защите животных; профессия манекенщицы принесла ей славу и деньги, она не сходила с обложек ведущих журналов мод. Но самое главное – теперь у нее был постоянный друг. До сегодняшнего дня их связывали платонические отношения, но для нее это был не только человек, который испытывал к ней глубокое чувство и готов был целовать землю, по которой она ходила, это был человек, который спас ее лицо. Она словно обрела ангела-хранителя.
Но было в жизни и плохое. Сознание, что Змей где-то рядом, грызло, как червь, а зверское убийство Оби Кьюти потрясло девушку до глубины души.
Ее неотступно преследовала мысль: а ведь на месте Оби могла быть я. Что, если бы я не поехала на съемку?
После убийства Оби она больше не смогла находиться в квартире, и, когда Дункан предложил переехать в его городской дом, так как там есть свободная спальня, она с радостью воспользовалась этим. Не для того, чтобы заманить Дункана: в глубине души она уже знала, что он принадлежит ей. Просто она чувствовала, что рядом с ним ей будет безопаснее всего.
Но после того страшного события жизнь Билли осложнилась: она стала бояться одна выходить на улицу и делала это, только если было уж совсем необходимо.
Она никуда не ходила пешком, никогда не ездила ни в метро, ни в автобусах, даже в такси; по настоянию Олимпии пользовалась машиной, которая отвозила и привозила ее. Все остальное время она сидела, запершись в доме.
Дом стал ее крепостью и добровольной тюрьмой.
Постепенно жизнь возвращалась в привычное русло; но даже когда она хотела побыть на свежем воздухе, то выходила только в сад позади дома.
Дункана беспокоил такой нездоровый образ жизни, не жизни – существования. Он старался убедить ее, что она не может вечно оставаться взаперти.
– Выходить каждый день, только чтобы поехать на работу, – нездорово ни физически, ни морально, – как-то утром заявил он. – Сегодня суббота, прекрасная погода, и у меня нет никаких планов. Наденьте свое лучшее платье и давайте поедем куда-нибудь. Пройдемся по магазинам, пообедаем, потом опять посмотрим что-нибудь, а затем поужинаем.
Она возражала. Но он настаивал.
– Вам необходимо выйти. Я буду с вами неотлучно. Поверьте, я сделаю все, чтобы с вами ничего не случилось. – Затем добавил: – Ни сегодня. Ни завтра. Никогда.
Ну как она могла отказать? Она любила, даже если между ними не было физической близости.
– Могу сказать одно: вы так легко не сдаетесь, – прошептала Билли и улыбнулась, втайне очень довольная. – Кто вы? Мой защитник?
– Все, – ответил он убежденно. – А теперь, хватит болтать. Даю вам двадцать минут.
Билли действительно хотела поехать, и на сборы ей потребовалось рекордное время – четырнадцать минут.
Они решили „прочесать" сначала Лексингтон-авеню.
– Потому что все идут на Мэдисон и Коламбус, – объяснил Дункан.
Этот день она запомнит навсегда. Солнечно и свежо – словно специально для прогулки. Удивительно, как она смогла столько времени просидеть взаперти!
Пешком они обошли все магазины между 60-ми и 90-ми улицами. В „Филипп Фарли" они побывали на всех четырех этажах – самый лучший антиквариат и гобелены. В Галерее народного искусства Лесли Айзенберг любовались произведениями мастеров американского континента – от индейского ящика для сигар и великолепных головных уборов из перьев до деревянных фигур со старых кораблей. В „Эйджес паст", несмотря на протесты Билли, Дункан купил ей пару исключительно дорогих, стэффордширского фарфора, фигурки борзых.
– Что такое деньги? – таков был его ответ. Нагруженные двумя коробками, они решили сделать перерыв и зашли перекусить в дорогой испанский ресторан. Там они взяли по чашке капучино и восхитительно вкусный торт с прослойками из крема мокко, шоколада, взбитых оливок и орехов.
Потом они отправились в закрытый каток на Ист-Сайде; мастерства им явно не хватало, зато смеха и веселья было в избытке. Таким образом Дункан и Билли „спустили" все лишние калории, поглощенные вместе с тортом.
Вскоре с непривычки заболели ноги, и, с радостью избавившись от коньков, они опять пошли по магазинам. На улице многие откровенно смотрели на Билли, особенно женщины, некоторые даже оборачивались. Очевидно, они узнавали ее по обложкам.
Дункан улыбался.
– Моя девушка – знаменитость. Приятно, когда вас узнают?
Билли вскинула голову и отбросила назад длинные шелковистые волосы.
– Честно говоря, даже сама не знаю. Но вообще это смущает, мы оказываемся в неравном положении: они знают, кто я, но я не знаю их.
– Привыкнете, – рассмеялся он. – Известность имеет свои преимущества.
И, завернув за угол, они нырнули в магазин деликатесов, потом заглянули в огромный магазин кукол, а оттуда – в „Иль Папиро", где Билли купила для Дункана календарь в обложке ручной работы, расписанной под мрамор. В галерее „Ловелл" Дункан купил редкую копию первого оттиска рекламного плаката, и, когда продавец, аккуратно завернув его, положил в картонный тубус, сказал: