Эдвина кивнула.
– Такую рекламу мы, профессионалы, называем рекламой стиля жизни, и она является частью ПРОДАЖИ ОТНОШЕНИЯ. Как джинсы „Гесс" или парфюмерия Кэлвина Кляйна.
– Другими словами, реклама этих товаров говорит о том, что товары эти преходящи, они меняются, – медленно сказала она, начиная что-то понимать.
– О нет, товары не преходящи по большому счету. Но товары того же Ральфа Лорена продаются не из-за самих товаров, а благодаря определенному ОБРАЗУ, который они в себе заключают. Задумайтесь над этим.
Ну много ли можно в действительности сказать о голубых джинсах? Тогда почему люди больше покупают джинсы „Джордах", а не „Гесс"? Есть ли между ними какая-нибудь разница?
– Небольшая, если вообще есть, – согласилась Эдвина.
– Правильно. Вы можете не отдавать себе в этом отчет, но возьмите одежду на той вешалке. – И он указал на стойку.
– А что такое? – спросила она с подозрением, не отводя от него взгляда.
– Вы должны смотреть на нее так, как я, вот и все. Видеть в ней больше, чем просто одежду. Потому что это больше, чем просто одежда. Эти вещи отражают ваше видение беззаботного, совершенного стиля жизни молодых. Такие вещи созданы для того, чтобы красиво путешествовать, со вкусом жить везде, они говорят о романтической, чувственной жизни, о настоящем, неподдельном удовольствии! Не сомневайтесь: их купят именно поэтому. И я предлагаю именно такое направление рекламы для товара „Эдвины Джи". – Он откинулся на спинку и выжидающе посмотрел на нее.
Эдвина задумалась, затем, потерев подбородок, мечтательно вздохнула.
– Наверное, вы правы. Платья с цветными матерчатыми треугольниками или шелковыми розами вообще-то не являются жизненной необходимостью, не так ли?
– Нет, но они интересны! Эксцентричны и бросаются в глаза!
– Нужно ли говорить, что этого я и добивалась?
– Да это просто здорово! Их купят! Знаете, если создать нужный образ, то я не удивлюсь, что вам придется только успевать поворачиваться, чтобы удовлетворить спрос. Да фактически вещи „Эдвины Джи" могут стать самой большой прихотью со времен часов „Своч"!
– Джек?
Он вопросительно посмотрел на нее.
– Вы сделаете мне одолжение?
– Какое?
– Не надо больше продавать мне мои собственные модели, я знаю их, знаю, что они могут сделать. Давайте лучше начнем продавать их!
55
В „Рэйнбоу Рум" Эдвина не была с тех пор, как она вновь открылась с большой помпой после реконструкции, обошедшейся в многие миллионы долларов. Выйдя из лифта на 65-м этаже, она все еще не могла отделаться от неприятного ощущения в ушах; едва ступив в зал, она мгновенно поняла, что вся шумиха того стоила. То, что пресса назвала „существенной реконструкцией", характеризовало произошедшие изменения слишком сдержанно.
К тому, что она увидела, больше всего подходили слова роскошь и мягкость. Музыка. Ковры. Освещение. Даже слегка размытый, словно написанный акварелью, закат. С этой захватывающей дух высоты, через огромные, почти во всю стену окна, открывался потрясающий вид на город, и металлическая окантовка углов Эмпайр стэйт билдинг, отражающая последние отблески заходящего солнца, усиливала это фантастическое зрелище. И где-то вдали, на острой оконечности Манхэттена, из дымки, окутывавшей город, неясно проступали очертания двух башен Всемирного торгового центра.
В просторном зале за столиками уже сидели люди – группы из двух, шести, восьми человек; они пили коктейль и любовались великолепным видом. В зале слышался приглушенный шум голосов, тихое позвякивание серебра и тонкого фарфора, оркестр негромко играл спокойную мелодию 60-х, уже ставшую классикой, но блестящая поверхность паркета для танцев пока пустовала. Позже, конечно, здесь будут танцевать, но не под бешено грохочущую музыку модных дискотек, площадка заполнится более изысканными звуками фокстротов и вальсов, может, прозвучат несколько танго и быстрый ритм ча-ча-ча.
Ожидая, пока метрдотель проводит к столику пожилую пару, Эдвина с удовольствием разглядывала Аллилуйю.
– Я знала, что под этой неряшливостью и разноцветными гелями скрывается очень, очень хорошенькая девушка, – заявила Эдвина, ласково потрепав дочь по подбородку. – Разве не так, сладкая моя?
– Уже сто раз, или сейчас будет сто первый? – И Аллилуйя закатила глаза. В ответ мать лишь улыбнулась.
– Все равно ты очень хорошенькая.
– Да? Тогда почему я чувствую себя так странно?
– Трудно сказать, детка. Ты выглядишь потрясающе. На ней были черные колготки, черный кожаный жакетик и резко контрастирующая с ними розовая кожаная мини-юбка. Наряд дополняли пластиковый ремень ядовито-зеленого цвета и пластиковые же, по нескольку штук в каждом ухе, круглые серьги чистых компьютерных цветов. Что касается волос, то они, по крайней мере, по мнению Эдвины, приняли почти сносный вид и были высоко стянуты в тугой короткий хвост. Вскоре вернулся метрдотель и, официально поздоровавшись, вопросительно посмотрел на Эдвину. Та, в свою очередь, посмотрела на дочь.
– Столик на фамилию Танкрэй, – под этим вымышленным именем она сделала заказ по телефону Танкрэй – джин с мартини – был любимым напитком ее матери, поэтому она и сказала первое, что пришло на ум.
– Танкрэй? Какая странная фамилия, – пробормотала Эдвина.
Метрдотель поклонился.
– Пожалуйста, следуйте за мной. Остальные приглашенные уже ждут, – и он повел их, буквально паря над ковром.
Аллилуйя замыкала шествие, затем, повернув голову, залюбовалась видом, открывающимся из огромных окон, и практически не видела, куда идет. И, когда, не доходя двух шагов до столика, к которому вел их метрдотель, Эдвина вдруг резко остановилась, Аллилуйя буквально наткнулась на нее.
– Ma! Ну что ты так… – но тут же осеклась, увидев, как Р.Л. и Лесли, будучи истинными джентльменами, встают со своих мест.
– Ого-го, сейчас начнется, – прошептала она и, нервно облизав губы и втянув голову в плечи, быстро прикрыла глаза, стараясь все же следить за тем, как будут развиваться события.
Простояв в позе снежной королевы добрую минуту, Эдвина, положив руки на бедра, медленно повернулась к Аллилуйе.
– А-а-аля… – рыкнула она, и румянец, всегда служащий признаком сокрушающего гнева, пятнами проступил сквозь искусно наложенные румяна.
Аллилуйя решила, что в данной ситуации лучше всего будет побыстрее пройти прямо к столику, что незамедлительно и сделала. Оказавшись на безопасном расстоянии, она повернулась, сжав руками спинку стоящего позади стула, и сделала слабую попытку изобразить невинную улыбку.
– Да-а?
Эдвина очень плавно подошла и остановилась.
– Ну хорошо, милая леди! – Едва сдерживаясь, чтобы не заорать, она яростно грозила пальцем. – Думаю, тебе немедленно следует дать объяснение и извиниться. Это заговор. Ты намеренно, втайне замыслила…
– Ma, я хотела, как лучше для тебя! Разве не так, Лес? – и Аллилуйя посмотрела через плечо, ожидая подтверждения и поддержки.
Лесли, словно пластиковая кукла на присоске в заднем окне автомобиля, энергично затряс головой.
– Вот видишь?
Нервно поправляя сползающие очки, Лесли чуть подался вперед.
– Это я виноват, – выпалил он, вставая рядом с Аллилуйей и таким образом прося подкрепления. – Правда, Ал?
– Это МЫ виноваты, – поправила Аллилуйя, беря его за руку. – Мы оба затеяли это, помнишь?
С несчастным видом Лесли кивнул.
Эдвина глубоко вдохнула и шумно выдохнула. Затем перевела взгляд на Р.Л. и, увидев его так близко, слегка вздрогнула. Тут же забыв, что сердита, она наклонилась ближе.
– А с тобой что случилось? У тебя все лицо поцарапано!
– Ах, это… Да так, ерунда, – рассмеялся он. – Лесли всегда хотел котенка, а я как-то проходил мимо зоомагазина. Ты не поверишь, но там я увидел самого прелестного котенка, по-моему, бенгальской породы. Они вывели такую расцветку, что он выглядит, как маленький леопард: весь золотисто-желтый с пятнышками. И он, черт возьми, сразу же невзлюбил меня. Вырвался из рук и вцепился в лицо.