— Тоже. Безумно была в него влюблена. Очень удачно вышла замуж. Муж — продавец бриллиантов, старше ее на двадцать лет. На свое пятидесятилетие сам же подарил себе маленький самолет.
— А твой друг?
— Разбился на машине. Теперь инвалид.
— Связано с тем, что его бросила русская девушка?
— Нисколько. Можно разбиться и просто так. Чаще всего. — Он говорит со знанием дела, подтверждая кивком головы. В его устах последние слова звучат много весомее, чем обычно, это его профессия.
— Ну и ну, — говорю я. «Ну и ну» не заслуживает ответа, но оба по очереди жмут мне руку.
У дверей госпиталя, несмотря на мой бурный протест, парамедики вывозят меня на инвалидной коляске. Толкают перед собой, все на меня смотрят, я выставлен на позор. Докатывают до залы, где люди ожидают своей очереди к врачу, и пересаживают из инвалидного кресла в обычное.
Перед тем как попрощаться, один секунду постоял и, смутившись, сказал:
— Мне понравилось про рейвы в Англии. Не знаю что, но что-то задело. Жаль, пришлось разговаривать в такой ситуации. До свидания, друг.
Они опять пожали мне руку и покатили пустое кресло.
Полным-полно народу. Фрагмент из жизни страны третьего мира, нет привычных американцев-победителей. Усугубляется тем, что подавляющее большинство испанцы.
Что получается? Я перестал контролировать события своей жизни. Не только не выходит жить в этом городе, как мне хочется, — город перестал быть таким, каким я хочу его видеть. Рядом со мной в очереди негритянка. Сидит в позе моих английских друзей — курильщиков травы или зеков на русской зоне. Это внушает к ней доверие.
— Что с тобой случилось?
— Личное, — процедила сквозь зубы.
Я принялся рассматривать стены. Взгляд наткнулся на плакат. Пышногрудая чернокожая девушка с крутыми бедрами и тонкой талией рядом с белым парнем — призывают идти сдавать кровь.
— Девушка на тебя похожа, — сказал я негритянке. Это не было комплиментом, я действительно увидел сходство.
— Кто? — не поняла она. — А, на плакате. Это же модель.
— Выражением лица. Точнее тем, что хочет им сказать. Милое лицо. Как будто я его видел раньше.
— Совсем не похожа. По-моему, гаитянка. У меня ямайские корни. — Сощурилась на плакат. — Не обошлось без вмешательства испанских кровей.
— Ты хочешь сказать, что не такая красивая, как она?
— А ты откуда? — спросила она меня.
— Россия.
— Мой молодой человек журналист. Через две недели он едет в Россию. Думаю поехать с ним. Немного страшно — ничего о России не знаю.
— Я бы поехал. Русские чем-то похожи на черных.
— Ты что, ко мне неравнодушен?
— Я тебя толком не знаю.
— Считаешь, на мне плохо сидит эта желтая кофточка? — Притворно нахмурилась.
— На тебе отлично сидит желтая кофточка. Просто я в тебя не влюблен.
— Мне самой она нравится. Купила только вчера. А сегодня уже заляпала кровью, — показала пятно на груди. — Когда врезала ублюдку, подкатившему на улице.
Ее вызвали в кабинет. Она прошла несколько шагов, обернулась и мило улыбнулась.
— Я крепкий орешек. Мало ли что, а надо выдержать.
Я остался один. Странное ощущение, когда ждешь очереди в американской больнице. Сейчас предстанешь перед судом, будут клепать срок.
Времени в госпиталях не ощущаешь — не помню, когда ко мне подошел врач.
— С вами все нормально, — бросил, мельком меня осмотрев.
Я вышел из госпиталя с чувством, что засветился. Теперь обо мне все знают. В этой стране надо быть суперосторожным.
Звоню в Нью-Йоркскую автобусную компанию. На коленях два счета: один за скорую помощь — восемьсот долларов, другой за обследование в госпитале — около тысячи.
Стальной, с легким испанским акцентом, женский голос на том конце, интонациями так напоминающий запись на автоответчике, что удивляешься, как он может поддерживать беседу.
— Вы записали номер автобуса, на котором ехали, и номер того, что в вас врезался?
— Не успел.
— Ничем вам не можем помочь, сэр.
— Но вы должны помочь мне! У меня перед глазами два счета, почти на две тысячи долларов, и у меня нет ни страховки, ни денег их оплатить. И вообще, я здесь пострадавший! И вы говорите, что не можете помочь?
— Вы не снабжаете нас необходимой информацией, сэр. Все, что я могу сказать, — это что у вас есть акцент. Не хочу показаться расисткой, но мы часто получаем звонки, где люди с сильным акцентом пытаются нас обмануть с выгодой для себя. Я не собираюсь утверждать, что вы нелегальный эмигрант или вымогатель. Просто таких у нас вполне достаточно.