Взгляд Брэда становится задумчивым и мечтательным, когда он слышит мой вопрос, чего именно он искал. „Это был мир, — мягко говорит он. — Понимание того, что я могу войти в него. Те вещи, которые я искал, но которых не было вокруг меня тогда“».
На душе уже гораздо спокойнее. Надежда, что, может, не все потеряно.
Автобус выезжает на мост, открывается панорама Нью-Йорка. Оглядываю очертания небоскребов и, как романтический герой, грожу ему кулаком.
Вермонт оказывает магическое действие на людей. С них начинают спадать защитные слои. При въезде в штат меня прорвало. Меня тянуло вывернуть душу наизнанку любому, с кем встречался взглядом.
Городок, где автобус сделал остановку, еще нельзя было назвать вермонтским — подъезд к станции плавно переходил в заасфальтированную площадь у торгового центра. Однако магия Вермонта уже ощущалась. У меня было сорок минут времени. Я ходил по неказистым улицам и заговаривал со всеми. Расквитывался за год одиночества в Нью-Йорке. Я обращался к встречным без причины. Сказал дворнику у помойки, что в Нью-Йорке работают над выведением бактерий, которые питаются пластиком, и лет через сорок у него не будет работы. Он сначала обрадовался, потом сказал, что лет через сорок у него и так не будет работы.
Человек с видом типичного провинциального интеллигента, указав дорогу к ближайшему продуктовому, сказал, что я похож на кубинца, и добавил, что Куба осталась единственной страной, наглядно показывающей, что социализм может существовать. Я возразил, что Куба как раз грустное доказательство того, что социализм не может существовать нигде. Мы пожелали друг другу побывать на Кубе до того, как умрет Кастро, а то ведь она опять превратится в американскую выгребную яму.
В магазине я спросил продавщицу, нет ли у них кубинских сигар. Она удивилась, спросила, почему я спрашиваю. Я ответил, что только что говорил о Кубе с отличным человеком. Девушка сказала, что кубинские сигары вообще не продают в Америке. Я ответил, что все понятно, и замолчал. Какое-то время стоял, смотрел на нее и ничего не говорил. Она была симпатичная, мне этого вполне достаточно.
— Бывал на Кубе? — Она стояла за прилавком, перебирала упаковки и улыбалась самой себе. И была не прочь со мной поболтать.
— Не был. Эта страна слишком много для меня значит.
— Так что ж ты не поедешь?
— Именно поэтому.
Она засмеялась. Нашла мой ответ остроумным.
— У моей подруги то же самое с Израилем. Она правоверная еврейка и поэтому боится туда ехать. Израиль слишком много для нее значит, ей все время кажется, что она не готова.
После этих слов я почувствовал, что жизнь начинается. Стоял и смотрел на девушку. Мне казалось, что я вернулся. Куда, я не знал, но я все равно туда вернулся.
— У меня такое с несколькими странами, — вновь заговорил я. — На Ямайку точно никогда не поеду.
— Ты откуда?
— Из России. Из Москвы. И туда не поеду.
— Тоже слишком много для тебя значит?
— Нет. Просто там мне надо идти в армию.
Она опять засмеялась.
— Кубинские сигары? — спросила она меня и лукаво сощурилась.
— Глупо, правда? Наверное, местные руд-бои все равно используют для своих блантов филадельфийские.
Я посмотрел в окна и увидел первые вермонтские зеленые холмы.
Девушка сказала, что настоящих руд-боев в этом районе практически нет, одни фальшивки, и что такой способ курения марихуаны здесь мало распространен. Я сказал, что все это ерунда, и единственная причина, почему я завел весь разговор, — это чтобы сравнить ее с кубинской девушкой, они славятся своей красотой. Она спросила: я что, не вижу, что она блондинка. Я признал, что просто хотел сказать ей приятное. Она подняла на меня глаза из-за конторки и спросила, не хочу ли я записать номер ее телефона. Я ответил, что мой автобус уезжает через полчаса, но я все равно с удовольствием запишу номер ее телефона. Она сказала, что через три часа заканчивает работу, а следующая смена у нее только через два дня. Сказала так, будто это была фраза из другого разговора — совсем не того, что мы вели с ней последние десять минут. Я ответил, что через три часа буду, наверное, уже в ста милях отсюда.
— Понятно, — тихо произнесла девушка. Ничуть не обиделась, просто сказала «понятно» — мне понравилось.
Я сказал, что пора, и пожелал ей всего хорошего.
— Не опоздай на автобус, — сказала она напоследок, и мне показалось, что меня что-то ждет там, куда я еду.