Мы поехали на рэгги-фестиваль. Мы даже подкинули туда полуголого загорелого вермонтца с короткими дредами. Когда машина остановилась на светофоре, он влез к нам, не спрашивая разрешения. Эстер, увидев пополнение, расхохоталась.
— Послушайте, вы когда отсюда уезжаете? — забубнил парень. — Если после фестиваля отвезете меня в Берри, я дам вам столько грибов, что вам понадобится неделя, чтобы прийти в себя. Хороший ход у твоей тачки, — подался он вперед. — Едет, словно скользит по раздавленным дыням…
Мы въехали в живописный городок. Крашеные домики — синий, зеленый, салатный. Напоминает фильм Тима Бёртона. То же уютное чувство. Малый на заднем сиденье блаженно улыбался и послал открывавшейся панораме воздушный поцелуй. Он сообщил, что чувствует себя, как будто попивает молочный коктейль. Подъехав, мы увидели надпись «парковка» и вереницу машин, сворачивающих к месту. Парковкой была поляна на холме. Там от нас жестко потребовали десять долларов. Пропуск одновременно был и входным билетом на фестиваль. Пассажир заднего сидения, на которого, видимо, удручающе подействовало слово «деньги», заорал: «Выпустите меня! Что вы меня тут задерживаете?», вылез из машины и, возмущенно расталкивая парковщиков, исчез в толпе.
Мы сели на траву сбоку от сцены. Рядом лежал на спине парень. Около него сидели еще один его возраста и пожилой мужчина с седой кудрявой шевелюрой. Парень лежал никак нельзя сказать что смирно. Каждые полминуты он отрывал тело от земли и принимал сидячее положение. Какое-то время сидел, тяжело дыша, потом снова ложился на спину. Через пять минут его поведение нас заинтересовало.
— Имею внетелесный опыт, — беспомощно улыбнулся он нам. — Душа все время покидает тело. Приходится то и дело садиться, чтобы ее поймать.
— ЛСД, — пренебрежительно пробасил второй, по правую руку от него.
— Я похож на сову? — посмотрел на Эстер тот, что ловил Душу.
— Похож, — коротко ответила она.
— Поосторожнее с шутками, — посоветовал другой. — Пит и так нервничает.
— Да я сам сейчас жалею, что внедрил в себя эту гадость, — признался Пит. — Лучше было напиться. Как думаешь, какие вещи можно познать, если напьешься? — повернулся он к Эстер.
— В общем-то, никакие. Все, что нужно познать, — это чтобы тебе был двадцать один год и тебе продали спиртное.
— К этому наркотику отношение неправильное, — произнес пожилой с шевелюрой. — Раньше бытовало мнение, что он может изменить ход человеческой истории. Я все еще верю в это. Человеческий мозг работает на сорок процентов. ЛСД включает другие его части. Человек сознательно заточил себя в темницу. Выстроил вокруг себя стены. Они ему нужны, чтобы отскакивать от них.
Мужчина смотрел на нас и улыбался. Он невольно располагал к себе.
— Меня зовут Миша, — протянул я ему руку.
Вместо рукопожатия он протянул мне косяк. Сам тут же принялся мастерить новый. Пальцы работали удивительно ловко. Я протянул марихуану Эстер. И вот она курит, смотрит на холмы, за которыми уже почти село солнце.
— Детей загоняют в школы, в душные комнаты, в узкие стены, под низкие потолки, против них висит квадратная доска, — в пространство, не для нас говорит наш новый знакомый. — Так же, как классные комнаты загнаны в геометрические фигуры, детские умы кромсают катетами и гипотенузами. Вспомните, как вы ехали сюда. Живописное путешествие, не правда ли? Но его описание сводится к номерам дорог и номерам въездов и выездов с них. Разве этого достаточно, чтобы рассказать, как вы доехали до рэгги-фестиваля?
— Устала от того, что тупость и жестокость восклицают тебе: «Здравствуй, вот и мы!» вместо напутствия, — сонно, с затуманенными глазами говорит Эстер. — Это я только что придумала, — гордо поворачивается она ко мне.
— Простите, как вас зовут? — спрашиваю я седого. — Я Миша. — Этот человек меня заинтересовал.
— За всю историю все, что делала цивилизация, — это суживала представления о мире, начиная с мифов и кончая западной философией, — не слушает он меня. — Формы и правила автоматически заковывают нас в кандалы. Так устроен наш ум: если ты видишь вещь, автоматически надо ее объяснить. Это так по-рабски! Не надо объяснять, надо просто воспринимать…
— Тупость и жестокость восклицают тебе: «Здравствуй, вот и мы!» вместо напутствия. Классно, правда? — Эстер кладет мне голову на плечо. — Даже не ожидала от себя. Если думаешь, что когда-нибудь смогу придумать что-то лучше этого, то ошибаешься. Даже немного жалко, что выдала такой шедевр. — Ей не интересен этот внезапно оказавшийся рядом с нами человек.