— В этом сне есть что-то непристойное.
— Что ж тут непристойного? Ты даже в козле видишь секс.
— Давай тогда не будем спать так сексуально, просто каждый облокотится на свою ручку. — Еще до начала путешествия мы условились, что не будем ссориться до самого Сан-Диего. Такой у нас был план.
Я проснулся из-за тишины. Тишина была, как после удара одной сваи о другую: грохнули, позвенело и все затихло. И страшные затылки людей.
Может, я душевнобольной? Может, мне сейчас надо не ехать ни в каком автобусе в Сан-Диего, а, наоборот, быть у врача? Или с папой и мамой? Или как-нибудь поближе к Богу? Я все пытаюсь поговорить об этом с Эстер, но всякий раз, как открываю рот, она начинает злиться, называет меня сумасшедшим и приказывает заткнуться. Она на меня почти никогда не злится, только в этих случаях. Она меня очень любит и поэтому терпеть не может, когда я даю слабину.
Утренний цвет из серого перешел в коричневый. Дорожные знаки, заправочные станции, индустриальные здания, асфальт шоссе, автобус, безразлично поглощающий милю за милей. Люди отупели от однообразного пейзажа.
По проходу мотался потрепанный парень с огромной нечесанной шевелюрой. Переходил от места к месту, встречался взглядом с пассажиром, около которого хотел сесть, и, не видя в глазах того ничего кроме неприязни, шарахался в сторону. Так бы он, наверное, и пробродил по салону до самого Нью-Мексико, или куда он там ехал, не окажись в автобусе двух незанятых сидений. Чувак уселся ближе к окну и на время успокоился.
Вдруг с места, где он сидел, стала доноситься довольно громкая и оживленная речь. Разговоры в транспорте — жуткое дело. Сильно раздражают. Я ехал в поезде «Нью-Йорк — Вашингтон», так там испанская пара проговорила на своем испанском весь маршрут. Я редко видел, чтобы общий уровень ненависти к кому-нибудь достигал таких высот. Люди буквально тряслись мелкой дрожью. К концу путешествия дядька, который сидел за ними, встал, навис и потряс в воздухе кулаками в бессильной злобе. Пара этого не заметила и счастливо дообщалась до конечной остановки. Я сильно завидовал этим молодым людям: их все ненавидели, а они этого не замечали. Я очень замечаю, когда меня ненавидят.
Сейчас, услышав назойливые звуки беседы, я крепко приуныл. Этот тип задал кому-то вопрос и остался без ответа. Это его нисколько не смутило, и он продолжил говорить с еще большей скоростью. Потом, видимо, сказал что-то очень смешное, потому что дико захохотал своей же шутке. Оценив чувство собственного юмора, он продолжил монолог.
Мне было его жалко. Все жутко злились. Одна старушка сказала, что вызовет полицию, а здоровый мужик пообещал прибить парня, если он не заткнется. Тип, видать, был хорошо знаком с таким оборотом дел, потому что тут же сбавил тон, хоть и компенсировал это скоростью своей болтовни. Он был растерян, но замолчать никак не мог.
Эстер заговорила с сидящей через проход женщиной. Вскоре повернулась ко мне и сказала, что женщина сообщила, что, согласно новому закону, всем сумасшедшим и бывшим заключенным разрешено путешествовать на автобусах бесплатно, так что нам предстоит увидеть много таких.
— Против закона не попрешь, — ответил я. Горазд я стал на всякие тупые общие фразы последнее время.
Когда понял, что парень чокнутый, я расслабился. Шум автобуса сливался с его хрипотой, тоном напоминающей заунывный голос Боба Дилана. Парень и похож был на Боба — прическа и все такое. Опустившийся Боб Дилан. Сквозь дрему я услышал его суждение: «Мик Джагер был лохом, тут уж ничего не попишешь».
Думаю, я проспал часа три. Когда открыл глаза, сумасшедший сидел на своем месте. И продолжал говорить, уже не получая никакого удовольствия. На остановке он вышел, повесив голову.
В автобус вошел длинноволосый креол с сумкой через плечо. Он попробовал запихнуть ее наверх, но она не влезла и плюхнулась на пол. Сумка была больше багажного ящичка. Парень не желал с этим согласиться и раз за разом все яростнее пытался ее всунуть, а она, дразня его, отскакивала от полки, как баскетбольный мячик. Напоминало сцену из старой черно-белой комедии. Автобус счастливо хохотал. Парень поднял всем настроение.
Вдруг по проходу пролетела пластмассовая бутылка и стукнула его в висок. Он схватился за ушибленное место. Все повернули головы.
— Может, это тебя встряхнет, хоуми?