— Чувак, скажи, кто из этих двоих настоящий гангста? — ведет черный.
— Кто из них настоящий философ? — вторит ему Ванька.
— Я слышал, Master P играл в NBA, — тщетно пытаюсь я зацепиться за бит и вообще соответствовать ситуации.
— А это тут при чем? — удивляется негр.
Я в отчаянии. Я всегда хотел быть рэпером. И был уверен, что у меня получится, когда рэповал сам с собой. Прирожденное чувство ритма у меня точно было. И только сейчас пришел к открытию: чтобы быть рэпером, нужны качества, о которых я только читал в книжках. Умение держаться с достоинством в опасных ситуациях, жесткость, крепость, выносливость, внутренняя сила, мужской внутренний стержень.
— Какая разница, играл Master P в NBA или нет? — не перестает удивляться негр.
Он угрожающе смотрит на меня, недовольный тем, что я уже почти запорол песню. Он хмурит брови, явно пытаясь обратить мое внимание на наступившую тишину и отсутствие движения в толпе. Музыка и танцы сошли на нет. Пластинку заедает из-за отсутствия электричества на ди-джейском пульте. Я и сам замечаю, что на автобусной станции совсем тихо и почти полная неподвижность. По-моему, все на меня смотрят.
«Fuck, — думаю я, — если я скажу, что KRS — рэпер, которому открыта вселенская правда, можно схлопотать по шее от черного гангсты. С другой стороны, врать тоже плохо. KRS как-никак действительно первый философ рэпа…»
Тут начинается лирическая часть клипа. Появляется главная героиня видео, идущая в клипе первым номером. Главная R’n’B-девушка, hip-hop honey. Скорее всего, у нее по клипу замес с автором песни. Он на нее безудержно запал, что-то в этом роде.
Ее волосы чернее души Чарли Мэнсона. Ее кожа светло-кофейного цвета отливает золотом. Ее booty такая упругая и пышная, что смело можно ставить в сравнение с негритянской. В ее облике стервозность, необходимая для того, чтобы быть номером один — девицей в серьезном хип-хоп-клипе. Она входит в центр кадра, и на время затихшая музыка вновь бьет по мозгам фанковыми басами, и тут же сбавляет темп, потому что видео подступает к кульминации и весь зал опять затихает в ожидании продолжения. И тут происходит абсолютно из ряда вон выходящая вещь, которая не входила в сюжет примитивного сценария. Главная hip-hop honey обращается к ничем не приметному пареньку. Он все это время околачивается около пары спорящих парней, но не умеет рэповать.
— Мишенька, — говорит она, — билеты я забронировала, наши ворота номер шесть. Автобус через полчаса.
— Автобус? — говорю я. — Куда?
— Техас. Что ты такой растерянный?
— Не знаю. Мы тут с ребятами обсуждали кое-что. Они мне сказали…
Эстер медленно переводит взгляд на негра с Иванушкой.
— Вы что-то сказали? Ребята?
Те сконфуженно машут руками. В зале какофония. Динамики перекрыло, провода перегорели.
— О чем ты с ними говорил, Мишенька?
— О рэпе. Кто из двоих рэперов…
— Понятно. Не удивляюсь. О чем еще вы могли говорить? Слушай, я сейчас. Если хочешь, жди тут, но через полчаса ты должен быть у ворот номер шесть. И так мы уже… — Она растворяется в толпе.
Я и шикарные R’n’B-девушки-на-подтанцовке ждем чего-то. Я и нимфы смерти хип-хопа. Они стояли, не меняя поз, уставившись остекленевшими глазами в одну точку. Статуи, заряженные током. Наэлектризованные зрачки смотрели сквозь меня. Видели они меня или нет?
Я таких знаю еще по Англии. Они в своем мире и не реагируют на то, на что реагируют обычные люди. Не видят и не слышат, как все. Они, как рентгеновские машины на таможне в аэропорту, равнодушно пропускают все сквозь себя.
От всего этого я почувствовал страшную тоску по дому. Решил купить тетрадку. Я вспомнил свою репетиторшу по русскому языку. Меня тогда выгоняли из школы, и родители наняли ее, чтобы поднатаскала. Я по всему этому стал скучать. По маме с папой и по тому, что мама ругала меня за то, что я плохо учился. Не знаю, собирался ли я что-нибудь записывать в эту тетрадку, просто захотелось подержать ее в руках. Я встал в очередь и надеялся, что тетрадка будет такая же, как те, что продавались у нас в киосках в советское время, — тонкая, в двенадцать листов, за три копейки, со вложенной в нее промокашкой, а не какая-нибудь с Микки Маусом или Дональдом Даком.
В ларьке продавалась куча порножурналов, но я был расположен к тетрадке. Женщина за стендом была, по-моему, филиппинкой. Во всяком случае лицо широкое и смуглое. По-английски говорить не умела. Или умела, но плохо.