— Про что я и говорю, — соглашается первый.
— А вообще, так все бабы шлюхи. О каком доверии может идти речь, если все, что у них на уме, — это деньги и замес с лучшим другом своего ухажера?
— Я как раз и пытался тебе об этом сказать, когда мы начали этот разговор…
— Доверие, чувак! — возвышает голос сосед. — Без доверия никуда!
— Именно!
— Но я скажу тебе: любой мужик — кобель. Бегает мордой к земле и тычется носом в каждую юбку.
— Чувак, я очень рад, что мы с тобой так разговариваем! Когда мы были еще в Нью-Джерси, я не ожидал, что у нас с тобой получится такой дельный разговор.
Студенческого вида парень выворачивает душу наизнанку отпадной негритянке. Абсолютно правильно делает — только ради таких и стоит выворачивать.
— Мои родители погибли, — говорит он уверенно, как на интервью. — Оба в автокатастрофе. Мне было тогда девять лет. С ними еще был наш пес Руди. Купили его мне на восьмилетие. И года не успел с нами прожить. Как я плакал, когда узнал, что мой Руди умер! Моя сестра сейчас в розыске, — продолжает он. — Она в какой-то подпольной группировке. Недавно позвонили из ФБР, спросили, не знаю ли, где она. К сожалению, я не знал. Признаться, я был страшно расстроен, что упустил шанс помочь своей стране.
Вся надежда на водителя. Водитель везет нас всех в тюрьму. Делай свое дело, водитель, — вези, куда обещал!
В тюрьму водителю нас отвезти не удалось, но одного чувака за курение в туалете он все-таки высадил. Несчастного оставили одиноко стоять на обочине, но расстроены были только я и Эстер.
— Со мной бы у него этот номер не прошел, — сказал Эскобар.
— Что бы ты сделал? — спросил я.
— Я бы просто сказал: не-е-ет.
И мы ему сразу поверили.
Я и не заметил, как студент оставил негритянку и навис над Эстер. Оказалось, у него с ней много общего. Оба целенаправленные. Оба хорошо учились в колледже — он учился, она учится. Оба любят гонять на высокой скорости.
— Все мои учителя в колледже странным образом скончались, — делится он с ней. — Я бы даже не назвал это место колледжем. Скорее секретная база с данными, которые должны храниться в тайне. И потому моих учителей, как бы это лучше сказать… Устранили. Специфика моей профессии.
Эстер захохотала.
— Недавно меня задел парень на «мерседесе». Подрезал и разбил фару. Выхожу, а он совсем пьяный. Только я к нему, а он на газ и с места происшествия. Даже номер не успел записать. Потом в силу специфики профессии удалось его локализовать. Коллега адрес дал. Сфера его деятельности — находить людей. Сами понимаете, специфика… Прихожу, он открывает. Ну, я с ним поговорил — так он выплатил стоимость ущерба безо всяких бумаг или вмешательства полиции.
— Что значит «поговорили»?
— Ну, как бы это сказать… Просто поговорили…
Мы с Эстер смеемся, в это время дзи-и-инь! — звонит у нашего собеседника штуковина.
— Извините, — шикарно обращается он к Эстер. — Работа. Алло, — ноет подростковым голосом в трубку. — Уже скоро буду… Где я?.. Улица Мартина Лютера Кинга, подхожу к светофору… Нет, я прямо иду, никуда заходить не буду. Так что не волнуйся. Ага, все, пока… — он жмет на кнопку телефона. — Извините, что пришлось работать при вас, — галантно оправдывается перед Эстер. — Специфика моей работы. Постоянно на связи. Сейчас проводим операцию. У нас нет выходных. Двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю. Простите, что сделал вас невольной соучастницей. Ведь можно подвергнуть опасности людей вокруг себя. Специфика работы.
— Кем вы все-таки работаете? — смеется Эстер.
Парень наклоняется к ней.
— Дорогуша, если я открою вам этот секрет, то невольно подвергну опасности. Мне бы очень не хотелось этого делать, — он многозначительно на нее смотрит.
— Остановка пятнадцать минут, — объявляет водитель в микрофон. — Кто не успеет ко времени, будет добираться до места самостоятельно.
Иду по проходу за Эстер. Джинсы обтягивают ее стройные ноги и нагло облегают зад. Тащишься за ней, видишь бедра: издеваются.
Мы вышли на воздух, бесцельно побрели, остановились метрах в ста около придорожной свалки. Рядом стояло два старых стула. Я сел. Эстер нагнулась над кучей мусора. Я спросил, что она делает. В руке у нее была неслабая цепь с бляхой на конце.
— Для брелока, — пояснила она.
— Брелок для Голиафа. Хотя больше походит на пращу Давида.
Она села на соседний стул и стала рассеянно вертеть цепь на пальце.