— У вас есть опыт работы в такой же или похожей сфере, сэр? — поднял на меня глаза Натан.
— Есть, — ответил я.
— Да? — оживился он. — Какой же?
— Думаю, половина ребят из моего круга в Англии идеально подходят вашему центру. Брайтон на восемь-девять десятых состоит из съехавших с катушек парней и девушек. Там модно быть сумасшедшим. Самое оно было выдать фразу типа того, что ты давеча общался с эльфами или троллями. Тебя, например, спросят: «Как вчера вечеринка у Хелмета?» — а ты ответишь: «Прекрасно, единственное, чего не хватало — это гномов и единорогов обсудить музыку».
— Значит профессионального опыта как такового у вас нет, мистер Найман? — нахмурил брови Натан.
— Нет, — ответил я упавшим голосом. — Одни только рейвы.
Натан потер переносицу и повторил про зарплату и отсутствие страховки.
— Нам надо, чтобы вы отнесли эти бумаги за подписью к медсестре, — закончил он. — Она проведет короткий медосмотр, чтобы проверить, нет ли чего, что могло бы помешать нашему сотрудничеству. Прямо, направо и направо.
На пути мне попался псих в костюме, похожем на военный; он прицепил к нему нашивку, а на грудь повесил табличку с собственным именем и фамилией. Он перегородил мне дорогу и со свирепым видом спросил, чем может быть мне полезен. Я шарахнулся в сторону и, пряча глаза, попросил его успокоиться. Если дышать глубже, все будет нормально. В его глазах мерцал огонек отчетливого безумия, но тут я сообразил, что имею дело с охранником.
— Как пройти к медсестре? — мгновенно наседаю на него, хотя маршрут знаю. Он объясняет, я принимаюсь жарко благодарить. Если по-честному, за то, что он не псих.
Стучусь в кабинет. «Войдите», — слышу грудной голос, которым приглашают войти в спальню, а не в лазарет, и робея открываю дверь. За столом, полуразвалясь, сидит та самая негритянка, которая так поразила мое воображение. Мой приход явно производит на нее благоприятное впечатление, поскольку девушка тут же оживляется.
— Новенький! — возбужденно произносит она с таким выражением, как будто к ней заглянул не новый работник, а кто-то способный в корне изменить ее жизнь. От такой возложенной на меня ответственности я начинаю нервничать.
Глаза медсестры обволакиваются медовой пленкой, она просит меня садиться, как в России дорогих гостей хозяева. Вижу, что ее оживление вызвано не моими личными качествами, а лишь тем, что я новенький. Она возбужденно оглядывается по сторонам пустого кабинета, ища, кого этим невероятным известием обрадовать. Проникновенно смотрит мне в глаза и задушевно-задумчивым тоном спрашивает, проверялся ли я на СПИД. В вопросе звучит интимность, принятая между по-настоящему близкими людьми. Интонация приветливо-заговорщическая и одновременно немного светская. Как спрашивают, пробовал ли я такое-то блюдо. Отвечаю «да». Проникновенность ее взгляда углубляется, и она с придыханием любопытствует, почему я делал этот анализ. Отвечаю: для зеленой карты.
— А так? — разочарованно подводит она итог, не скрывая неудовольствия и укоризны.
— Что значит «так»? Я же сказал — проверялся для зеленой карты.
Этот ответ пришелся и вовсе не по ней.
— Надо и так проверяться, — назидательно и теперь уже с откровенной претензией говорит она.
Мы оба умолкаем, и с каждой секундой тишина становится все более томительной.
— Мне кажется, что клиника, где проверяют на СПИД, — как раз то место, где можно его реально подхватить, — пытаюсь разрядить обстановку. Без успеха. — Ну, как получить гражданство в иммиграционном отделе или пособие в социальном офисе.
Медсестра смотрит на меня, будто я только что сообщил ей что-то очень личное.
— Ты пользуешься лосьоном для загара? — Вопрос задается как непосредственное продолжение предыдущего разговора. — Только не говори, что ты им не пользуешься! Я очень хорошо разбираюсь в людях и при одном взгляде на человека вижу его сущность. Все друзья говорят, что во мне скрывается замечательный психолог. Как только я тебя увидела, сразу поняла, что ты просто не можешь не пользоваться лосьоном для загара, — заявила она звенящим голосом, который вот-вот даст трещину и разлетится в осколки.
Я опять, как с Фридой, беспомощно развел руками.
— Твоя кожа имеет такой оттенок, которого не может быть у черных и испанцев. Ты добился этого с помощью автозагара, — объяснила она и стала качать ногой. — Я это ухватила с первого взгляда на тебя, — заключила она тоном нежного признания.
Нога качалась, глаза были подернуты дымкой, она изо всех сил демонстрировала, что о чем-то думает и это что-то — я. Наконец, прищелкнула языком, на лице появилось роковое выражение, и она принялась записывать в папку, очевидно, информацию о моей физической кондиции. Но я смотрел, как движется ее рука, и допускал, что она записывает не медицинские показания, а таинственные сведения о моей личной жизни, которых не знал даже я сам.