— Они тебе что-нибудь сказали? — спрашиваю я.
— Я говорил с автоответчиком.
— А почему ты не оставил номер, чтобы они могли перезвонить?
— А я так позвонил. Просто, чтобы знали.
— Когда он умер? — Я впился в Гарри взглядом, словно речь шла об общем знакомом или коллеге.
— Был застрелен вчера в Лос-Анджелесе. К его джипу подъехал «шевроле», и какой-то черный открыл по его машине огонь. Биги принял четыре пули в грудь. Его даже не успели довезти до госпиталя. Тупак был застрелен точно так же год назад. Параллели не усматриваешь?
— В смысле?
— Все, у кого есть глаза и уши, знали, что оба ниггера ненавидели друг друга. А все, кому знакомо слово «рэп», уверены, что когда грохнули Тупака, там подсуетился Биги.
— Мазафакерс явно перегибают палку насчет того, кто настоящий, кто не настоящий в хип-хопе, — пробурчал Джамал. — Анализ, кто реальный в рэпе, зашел так далеко, что ниггеры стали убивать друг друга не только в рифмах, но и в жизни.
— Привет как тебя зовут? Меня зовут Даниэлла, — нарушил тишину до боли знакомый голос.
Клиенты вернулись с прогулки, и класс в момент заполнился галдящими людьми, которые были гораздо веселее и счастливее обычных.
Даниэлла стоит напротив Джамала и смотрит на него снизу вверх. Ее живот уперся ему в пах.
— Привет, меня зовут Даниэлла.
— Отойди от меня, Даниэлла! — требует Джамал, но глаза его светятся счастьем.
Он явно оживился с приходом больных. До этого мрачный и неразговорчивый, теперь он весело болтает с клиентами и с удовольствием отвечает на их бессмысленные вопросы.
— Иди сюда, Миша! — весело приказывает он мне. В руках он держит картонку, в которую клиенты упаковывают кассеты во время работы. — Держи! — энергично вручает ее мне. — Ты знаешь, что все ребята-каратеки, которые разбивают кирпичи, начинали свой путь с картонок? — Он становится в стойку и что есть силы лупит по картонке кулаком. — Черт, не пробивается дырка, — запальчиво говорит он и бьет еще раз.
Я держу картонку и сотрясаюсь от ударов. Сумасшедшие столпились вокруг, они захвачены действием. Нам всем гораздо веселее, когда они здесь.
— Алло, я звоню по поводу скоропостижной смерти Биги Смолса, — заунывно вещает Гарри в трубку. — Еще раз хочу сказать, что мы все скорбим о душе покинувшего нас Биги и молимся о нем, и если я могу быть полезен…
— Не хочешь подойти ко мне спросить, как меня зовут, Даниэлла? — хихикая, спрашивает Даниэллу лупоглазый сорокалетний подросток в клетчатой рубашке.
— Ты меня не интересуешь, — высокомерно бросает она.
— Может, ты хочешь спросить, как зовут нашего нового координатора? — тычет он в мою сторону пухлым пальцем.
— Он меня тоже не интересует.
— Успокойся, Даниэлла, — говорит лупоглазый, хоть она и так совершенно спокойна. — Веди себя спокойно.
Я вижу, что это такая игра, в которую играют абсолютно все, — ждать, пока Даниэлла подойдет, а потом получать удовольствие, требуя от нее отойти и успокоиться.
— Что вы за мужики? — обдает презрением всех набившихся в комнату Даниэлла. — Женщине нужен мужчина, а не гусеница. Вы мне смешны! Вы все стая воробьев! — Она гулко гогочет смехом, которого не бывает на этой планете. Хохочет и не может остановиться. — Это у вас называется мужчинами? — гогочет гулким рокотом, доносящимся из подземелья.
— Перестань, Даниэлла, — говорит парень с расческой и зеркальцем на шее, довольный, что и на его долю выпало произнести эту фразу.
— Ну вот, сейчас она упадет, — озабоченно говорит лупоглазый, глядя на нее со знанием дела.
— Хо! Хо! Хо! — гулко отдается Даниэллин смех во всех углах комнаты.
— Долго ей на ногах точно не удержаться, — говорит парень с расческой.
Даниэлла грузно падает на пол. Она такая толстая, что ей не больно. Мы пытаемся поднять ее втроем с Джамалом и Гарри — и не можем. Впятером — и не можем. Пытаемся поднять ее всей командой — и не можем.
Иду сообщить Натану. Теперь все руководство собралось над валяющейся на полу Даниэллой и обсуждает, что делать.
— Может, подойти к ней слева? — участвую и я советом.
— Михаил, идите одевайтесь, — холодно ставит меня на место Натан. — Забирайте своих на прогулку.