В три часа дня в комнату вперёд задом вползла горничная. Она собиралась втащить через порог тележку с моющими средствами и пылесосом, но вовремя обернулась и увидела глаз, смотрящий на неё из-под татуированной руки.
— Ох! Ох! — взволновано запыхтела женщина лет сорока пяти. — Простите! Что ж я…
На её счастье Талегро спал в штанах. Его красный мутно-видящий со сна глаз не отрывался от неё. После минутной молчаливой сцены мужчина сел в кровати, а горничная не без удивления принялась его рассматривать. Потом, наконец, вымолвила:
— Мне не сообщили, что вы уже заехали. Простите, я сейчас уйду!
— Не-не, делайте свои дела, — промямлил Артэ, вяло шевеля губами, пытаясь осознать, где находится, в какой стране, и угрожает ли ему опасность.
Заметив, насколько у него вспучилась ширинка, женщина снова предприняла попытку ретироваться.
— Позже приберусь!
— Б*ять! Делай уже свои дела! — разорался Талегро, заставив женщину вытянутся по струнке и округлить глаза.
Она развернулась, торопливо втащила тележку в комнату. В эти секунды Артэ оценивал её задницу на предмет утренней дрочки — уж больно сильно распирало аппарат. Он скривил рот набок и сомнительно простонал.
— Да х*ли! Поехали!
Пока женщина возилась с бутылками, тряпками и предметами декора, стоявшими на комоде, у зеркала и на полочках, он еле вытащил из тесноватых штанов член и принялся медленно шлифовать кулаком. Не сводя глаз с занятой горничной, ухмылялся, представляя, что она стала моложе лет на двадцать пять, и под униформой у неё ремешки или сбруя, за которую можно держаться, чтобы контролировать её тело во время траха. Фантазия у Нааса Лартегуа была такой же сильной и яркой, как и оргазмы. Он мог бы подрочить на морду верблюда, представляя, что его губы в пене — это половые губы бабы, внутрь которой смачно спустили.
Женщина слышала за спиной звуки трения, учащённое дыхание и гудящие постанывания, от этого ещё сильнее боялась обернуться. Она передвигалась бочком, пока не достигла балкона, на котором спряталась. Артэ разочарованно хмыкнул, но быстро нашёл развлечение на замену — смотреть на себя в зеркало.
Он всегда любил себя: то, как выглядит его тело, лицо, член. Каждую тату он выстрадал, каждый мускул пропотел; его лицо являло личную историю и то, во что он верил, как хотел представить себя миру. Сильный, бесстрашный, дикий, самоуверенный, горячий, мужественный. Боец, бунтарь, предводитель. Животное. С крепким, как рука, боевым длинностволом, которому завидовал каждый мужик на острове. Ему давно бы привыкнуть и к шраму, но изъян мозолил глаза и будто ехидно нашёптывал в ухо: "Тебя покоцала баба, с тобой сладила баба, уродом тебя сделала баба". Были другие шрамы — много и разных, — но больше ни одного от бабской руки.
Артэ ощерился своему отражению. Его глаза смотрели ему в глаза. Это настолько его заворожило, что он забыл двигать рукой и теперь просто сжимал член пятернёй.
— Сука! — изрыгнул со свистом и вскочил с кровати.
Через два шага он уже стоял лицом вплотную к зеркалу, опершись руками на комод, задевая его торчащим членом. Штаны упали к ступням.
— Я Наас или ты Артэ? — указал пальцем в зеркало, потом на себя и похихикал. — Лартегуа или Талегро? Вот же крутоподвыпердонская загадка, да? — Поводил лицом вверх, в сторону, опустил, посмотрел исподлобья на уродливый ненавистный шрам. Взялся пальцами за подбородок и состроил задумчивую морду. — Давай поразмышляем. Ты — это то, что дожило до текущего момента, так? Составляющие части: плоть, кости, жидкости, органы. Мысли, убеждения. Рефлексы, желания. Их много, а я должен быть один. Единственный. Тогда-кто-ты? М? — Уткнулся лбом в зеркало и совсем опустил лицо. Глаза почти закатились под верхние веки. Чёрные маленькие пятна гипнотизировали свою зазеркальную проекцию. — Ты уверен, что знаешь, кто ты? Как проверишь, остался ли ты настоящим, а, сука? Вдруг ты притворяешься мной. Могу ли я тебе доверять? — Обернулся на кровать, повернулся обратно к зеркалу. — Если я возьму нож и ткну тебя под ребро, это сделаю я или ты? А кто из нас умрёт? Не-не, я не буду проверять, не ссы. Просто ты должен знать, что я-здесь-главный. Я! Я! Я! — постучал кулаком в грудь, извлекая плотный громкий звук. — Я не позволю тебе лишить меня силы. Это ТЕБЯ покоцала баба, это ТЫ псих, а не я! Это ты убиваешь людей, а я трахаю богинь. Тебе понятно? — крикнул и расхерачил лбом зеркало. — Пусть! Так! И! Остаётся!