Талегро распалялся, член его ощутимо рос, уже было тесно в штанах.
— У меня сейчас не штаны, а палатка! Ну? Не стесняйся меня, детка, — подбодрил девчонку, — я уже видел тебя всю, снаружи и изнутри, хе-хе. Покажи грудь!
На лице Юмы появилась улыбка, больше похожая на гримасу злости. Она стащила платье с груди — там оказались бинты.
— Забыл? — сказала она. — Под ними пулевое...
Талегро сделался серьёзным.
— Я понимаю, малышка. Но это война. Посмотри на моё тело. Я весь в шрамах. Но если бы я останавливался после каждого... Я не пришёл бы туда, где я сейчас. — Он отвёл глаза от дисплея и проговорил тише: — Б*я, может и лучше бы было... — Отрешённо осклабился. — Нет, нельзя останавливаться! Это ещё не финиш. Нам ещё нужно бороться!
Вернулся к Юме. Она стояла с опущенными руками, смотрела в камеру.
— Когда ты заберёшь меня отсюда? Я боюсь, Наас...
Мужчина округлил глаза и с уверенностью наклонился к телефону:
— Скоро! Мои ребята тебя защитят. Не отходи далеко от отеля.
Юма кивнула. Потом улыбнулась. Нагнувшись, полностью сняла с себя платье. Трусики-шортики почти не выделялись на теле, но меткий взгляд Талегро, будто на это и заточенный, рассмотрел под тканью складочки половых губ и возобновил поглаживания ширинки.
— Поделай что-нибудь руками, подвигайся, — подкинул варианты.
— Я никогда таким не занималась раньше.
Юма внутри погорячела от своего вранья. "Зачем хочу казаться невиннее, чем есть?" Задумалась и поняла. Жених вёл себя аккуратнее и даже нежнее, когда она притворялась слабой девочкой и будто бы нуждалась не в страсти, а нежности. Зато когда дерзила и отнекивалась от интима, Лартегуа обращался, как оборотень, в худшую разновидность любовника — безжалостного трахателя. В такие разы Юме было очень трудно. Она всегда быстро усваивала полезные навыки и хитрости, вот и сейчас играла выгодную роль. На самом деле в период первых отношений с покойным ныне Лионолом она не только раздевалась перед камерой, но и мастурбировала. Её это заводило даже сильнее, чем реальные ласки любимого.
— Я подскажу, что делать, тортик-бутончик-крылышко, — посюсюкал Наас. — Для начала сделай так, чтобы твой волосатый пирожочек пустил начинку. Хотя нет, не так, начинку я тебе предоставлю в конце. Хех, я у тебя такой юморной! — Он скорчил умилённую рожу с вытянутыми губами. Подмигнув, поторопил: — Приступай давай. Международная связь охрененно дорогая!
Юма скользнула двумя раздвинутыми пальцами по половым губам и засмущалась. Её шоколадно-молочные щёки чуть покраснели. Она сделала ещё несколько движений и догадалась, что Наас достал свой венчик и принялся взбивать для неё начинку.
Ткань шортиков ощущалась неприятно на увлажняющейся промежности, ей хотелось снять трусики и уже нормально поласкать себя, как она часто делала, когда жила дома. В отчем доме. И когда ещё не теряла первого любимого. Ее теперешний жених полировал свой ствол и с рычанием вздыхал, больше следя за своей рукой, чем за ней. Юме стало обидно. Она решила отпустить себя и отвоевать внимание похотливого воина: с придыханием запустила руку в шортики и сдавила между пальцами раззадоренный клитор. Из-за сладострастной молнии, пронзившей ляжки и живот, стон выстрелил из её рта. Юма сжала бёдра и присогнулась.
— О да-а-а-а! — возликовал Талегро. — Ты завелась! Я так, блин, доволен, что ты поддалась! Давай, не останавливайся! Поковыряй пальчиком в своём тёплом пирожочке для п... — Он напрягся, сложности ему не нравились. Следить ещё за словами в такой момент! Избавляться от любимого словечка, в котором столько пошлости и куража. — Короче, давай! Хочу увидеть, как твоя девочка пустит слюнки от возбуждения!
Юма приняла предложение. Веки ее затрепетали, как и пальцы. А ещё пальчики ходили из стороны в сторону, круговыми движениями, углублялись во влагалище настолько мокрое и раскрывшееся, что вхождение почти не ощущалось. Юме всегда это не нравилось и обычно она вытирала излишнюю смазку, чтобы вернуть трение. Сейчас было некогда бежать за бумажкой, вместо этого она плотно сжала бёдра, чтобы сузить для пальцев проход.