— Походу, ты стала ещё дурее! Са-а-а-амый плохой момент сбегать от меня, знаешь, да? — Резко рванул к бывшей, надавил ладонью ей на грудь и замолотил кулаком в кузов.
— Не-сбе-жишь-су-ка, не-сбе-жишь-су-ка! — перемежались с ударами его крики.
— Ты пугаешь дочь, — сквозь зубы процедила Льяла.
Наас с диким лицом отшагнул. С его костяшек закапала кровь.
— Не хочешь измениться ради неё? — Спокойно спросила девушка. — Ей нужен нормальный отец. Не революционер-убийца. — Наас закивал. — Отец должен быть образцовым мужчиной. А не запугивать её мать — единственного человека, который прошёл с ней ужасы войны и смертельную опасность.
Лартегуа сел на корточки и сжал голову растопыренными пальцами. Льяла подошла, тоже присела. Глазами пробежалась по бритой голове с полосой взъерошенных волос, оглядела шрамы и ожоги под татуировками, кровавые крепкие руки, которые ни на минуту не забывала. Они причиняли ей боль столько раз, сжимали и били по поводу и без. Эти руки стоили дорого, как и голова политического преступника и убийцы Нааса Торго Лартегуа. Этот террорист, повстанец, революционер и сумасшедший был отцом её дочери.
Лартегуа наконец посмотрел на Льялу спокойным взглядом. Тогда она сказала:
— Хочешь видеть дочь — я не воспрепятствую. Но её безопасность и комфорт не должны зависеть ни от наших отношений, ни от твоих грязных дел. Обещай сохранить Гаване спокойное детство. Тогда мы не убежим.
— Не убегайте, я не позволю.
— Обещай быть лучшим отцом, — уговаривала Льяла.
— Хочу побыть с ней!
Он встал, девушка вскочила и схватила его за майку на груди.
— Я убью тебя, если заставишь её плакать или попытаешься забрать! Шрам напомнит тебе, что ты уязвим передо мной.
Лартегуа улыбнулся, глаза мило заблестели. Он погладил окаменевшие предплечья бывшей.
— Может, я не лучший мужчина… Ха! Да точно не лучший. Но я буду лучшим папочкой на свете! Оставайся рядом, вырасти из моей девочки женщину. А я воспитаю в ней бойца.
Он нежно, осторожно убрал от себя руки Льялы и направился к микроавтобусу, в котором плакала Гавана. Льяла зажала рот обеими руками и отчаянно зажмурилась.
— Приве-е-е-ет, принцесса! — воскликнул Лартегуа после того, как отодвинул дверь микроавтобуса и потянулся за дочерью.
Гавана с видом затравленного зверька попыталась отползти, но руки отца подхватили её и вытащили на утренний свет. Девочка истошно закричала, и тогда вмешалась мама:
— Дочь, не шуми. Это твой папа. Он приехал из дальних краёв, плачем ты его пугаешь.
Улыбнулась притворно и хотела забрать дочь из нелюбимых рук, но Наас только сильнее прижал Гавану, вопреки её воплям и протестам. Он звонко целовал её, называл нежными словами, говорил, как сильно скучал и любит, а дочь умоляющим взглядом таращилась на мать и заливалась слезами. Сердце Льялы разрывалось.
— Наас, ей нужно привыкнуть к тебе, — она снова вмешалась, попытавшись забрать Гавану. — Деточка, папа не знает, как правильно, скажи ему, чего ты хочешь.
— Хочу, чтобы он отпустил меня-я-я-я!
Отец отпустил, не без сожаления.
— Что ещё за психологические штуки, м?! — спросил со злостью. — Я её отец! Я имею право обнимать свою дочь!
Гавана уткнулась в живот маме, а та с укором поправила дикаря:
— В этой стране законы не такие, как на твоём острове! Тут у людей есть права! И никто не может действовать против их воли!
Наас понял намёк и внешне успокоился, но внутри него забушевал гнев, отчего сжались кулаки.
— Ты надолго приехал? — спросила Льяла. Не дождавшись ответа, предупредила: — У нас теперь своя жизнь. Ты появился внезапно. И нам трудно принять этот факт…
— Я хочу побыть с дочерью. Вот чего я хочу. — Мужчина на корточках подполз к девочке и на манер сказочника стал рассказывать: — Я пролетел много-много миль, потом проехал много-много улиц. Моя дорога к любимой дочери заняла много-много часов! Посмотри на папку, сладенькая! Хочу понять, чьи у тебя глазки!
Гавана повсхлипывала и ответила, чуть повернувшись к отцу: