— Вы меня не слышали? Я сказал: трахайтесь. Прямо, мать вашу, сейчас! Здесь! — Повелительно указал пальцем.
Девушка несмело отложила подушку и подошла к Хавьеру. Он только пусто глянул на неё.
— Слушай, джуниор, — прикрикнул Артэ, — я сейчас очень серьёзно! Если тебе в жопу ничего не надо, то вали!
— Мне надо! — оживился Хавьер. Для пущей убедительности схватил блёстку и прижал к себе.
— Ты как полизать, норм? — по-деловому спросил Талегро.
— У такой богини почту за честь.
— Честь… Лизать у шлюхи. Ну валяй. Только периодически отрывайся, чтобы я глянул на мокрую киску, лады?
Маура повела глазами, а Хавьер кивнул.
Какое-то время они ничего не делали, пока Артэ не подогнал жестом. Маура повернулась к парню. Он показался ей симпатичным, только каким-то неживым. Лицо как пельмень, сейчас ещё и с синяками. Глаза мелкие, блестели где-то в глубине, подбородок квадратный, лоб высокий и плоский. Дурацкий тёмный бобрик. Маура вспомнила одну из своих интимных причёсок и усмехнулась про себя. Физически Хавьер был сложён хорошо, как она любила: не сильно раскаченный (с такими тяжело — как придавят!) и не худой, чтобы набить синяки на заднице. Рабочие руки с короткими пальцами — трудяга; для Мауры служило знаком, что парень не замороченный, простой, без придурковатостей и "особых" предпочтений. С такими она работала быстро, достаточно было дать помять грудь и подёргаться в миссионерской позе.
Полностью голая она устроилась на кровати и раздвинула ноги, чтобы Талегро мог видеть. И он принялся разглядывать. Гладковыбритая киска, отбеленное "очко", всё красиво и ухожено, Магнум не соврал. В такой оазис хотелось занырнуть, и без страха! Складки вульвы торчали слишком сильно, что Артэ не понравилось, но Маура проститутка, не как его невеста, у которой партнёров по пальцам одной руки можно пересчитать, как он рассчитывал. Мысли о Юме, о доме унесли в приятное прошлое, и он отвлёкся от проститутки. Ей занялся Хавьер, но перед этим внимательно рассмотрел.
За всю свою недолгую жизнь он знавал двух непорядочных женщин, двух нормальных, но не подходящих для серьёзных отношений, и одну лучшую, любимую, которую оставил в далёких краях, чтобы найти себя истинного и настоящий заработок. Он вроде как сохранял верность единственной, но смысла в воздержании находил всё меньше, а неудовлетворённость ощущал всё сильнее. Если бы не подарок нового знакомого, он никогда бы даже не понюхал такую дамочку. А сейчас она лежит перед ним — шикарная и бесплатная — и от вида её ровной загорелой кожи кружится голова и рушатся все убеждения.
Когда Хавьер ощутил прилив радости и благоговения, он наклонился и скользнул ладонями по бёдрам Мауры. В член толкнуло изнутри. Парень дотянулся до её живота и наконец-то решился прильнуть губами к коричнево-розовому мятому бритому бутончику. Как только он это сделал, голова его отключилась. Он только чувствовал, как лица касается мягчайшая тонкая плоть, как женская кожа липнет к его коже. Языком он старался внедриться поглубже, словно в глубине для него хранилась награда. Хавьер не умел делать куни, его вело естество, желание раскрыть и размочить эту киску, чтобы она жаждала его члена, чвакая от голода. Маура застонала и дрогнула, когда он вышел из влагалища и взялся прорабатывать клитор. Удар ещё мощнее заставил член Хавьера дёрнуться и натянуть штаны.
— Потекла? — Голос наблюдателя отрезвил его, и он отлип от девушки. — Дай посмотреть.
Перед Талегро предстала набухшая возбуждённая промежность, блестящая от смазки, чуть раскрывшаяся и шевелящаяся, как живое существо. Артэ довольно улыбнулся и освободил младшего по званию бойца из тесного плена штанов.
— Сунь ей туда палец, — скомандовал. — Сначала один, потом второй, третий.
— Хавьер, милый, — вмешалась девушка, — у меня презик в кармашке шорт, достань, пожалуйста.
Когда она убедилась, что презерватив найден, продолжила:
— Как возбудишься — надень, нам ведь обоим не нужны сложности.
Хавьер кивнул, тогда Маура расслабилась, и он запустил в неё короткий палец. Вынул, снова углубил на всю длину, снова достал. Артэ постанывал и водил рукой по стволу в такт его движениям. Хавьер смотрел на свой палец, как он исчезает в девушке, и в нём с таким же ритмом пульсировало возбуждение.