Однажды наасвегеры собрались в холле, чтобы послушать обращение главаря. Юма села на лестницу, спряталась от их глаз за колонной и ловила каждое вдохновляющее слово своего жениха, находящегося где-то там, в безопасности.
"Оставил всех и сбежал!" — негодовала Юма внутри себя, но тут же радовалась, что у неё есть надежда тоже сбежать.
Однажды ночью через открытое окно в номер донеслись пьяные голоса нескольких наасвегеров. Юма бы даже не привстала с кровати, как обычно в такой ситуации, если бы не прозвучало громкое "шпионка орлов". Она прокралась к окну и стала прислушиваться и всматриваться в темноту приотельной территории. Пятеро наасвегеров обступили женщину в униформе отеля — видимо, горничную, — и тыкали в неё дулами автоматов, хватали за руки, даже за волосы, ржали и кичились своим превосходством, а женщина гордо терпела их обезьяньи домогательства и только повторяла: "Я не шпионка! Я не шпионка!"
— Мы нашли в твоей комнате записки для "Орлов"! — зло прокричал один из наасвегеров. — Не отнекивайся! Признайся, что ты против нас! Разве "Орлы" не научили тебя проигрывать с гордостью?
— Я не шпионка! — в очередной раз повторила женщина. Голос её прозвучал с надрывом.
Юма неожиданно для себя решила, что наасвегеры не ошибаются. Она знала, что в отеле есть люди "Президентского фронта". Шпионкой была она сама, её мать, вполне возможно, что ещё одна горничная тоже сливала информацию. Но это не умаляло жалости к ней. Юма закрыла глаза, потому что знала, что вот-вот случится страшное. От страха стать свидетельницей расправы ей захотелось на правах невесты вожака вмешаться и попробовать спасти женщину. Но девушка боялась за себя, ведь без твёрдой руки наасвегеры оборзели и вряд ли подчинятся очередной "шкуре" предводителя.
Наасвегеры уже перестали кричать, как и горничная, которую они теперь лапали за все места, запугивая и играясь, как кошки с мышкой. Слышалась только их возня и негромкие недовольные возгласы. Юма открыла глаза. Горничную по земле волочили в более укромное место, куда-то в кусты. Она сучила ногами, вырывалась, и в какой-то момент ей удалось высвободиться. Она вскочила на ноги и побежала, но раздался выстрел, который свалил её с ног. Юма с придыханием метнула взгляд в сторону звука и увидела возле пальмы Ленни. Это он убил горничную — бездумно и без сожалений. "Сукин сын! — зло прошептала Юма. — Если Наас выбрал тебя, то понятно, что ты из себя представляешь!" Парень убрал пистолет, подошёл к телу горничной, из-под которого вытекла лужа крови. Подошли остальные. Ленни что-то сказал им и пошёл прочь, а те подхватили женщину за руки, за ноги и потащили куда-то. Юма заподозрила, что эти шакалы не побрезгуют мертвечиной.
Поводов бояться у Юмы стало на один больше. Теперь она с содроганием ждала прихода Ленни. "Он убьёт меня, если я буду зарываться? Вдруг ему просто что-то не понравится, и он… Наас даже не узнает, что я уже мертва. Да и будет ли ему дело? Ему важна только собственная шкура, а не я…" Она понимала, что мать тогда на пляже сказала правильные вещи, буквально — видела будущее. Юма тоже не наивная и понимает, что Наас сыграл в любовь и свадьбу только потому, что так требовалось для отвода глаз общественности и ради повышения своего имиджа. "Ах, какой романтик Лартегуа! — разыграла у себя в голове Юма. — Во время войны нашёл любовь! А потом чуть не потерял её, поэтому решил соединиться узами брака! Ага-ага, конечно!" Юма бросилась на кровать и засопела в подушку, не зная, реветь в неё или колотить по ней кулаками.
На этой кровати Наас первый раз поимел её. Как и начальник охраны. Но в отличие от грубого чёрного борова с членом в полтора дюйма, Лартегуа вел себя деликатнее, нежнее и изобретательнее. Юма перевернулась на спину. Она всё ещё злилась на женишка, но воспоминания о его секс-мастерстве уже немного поплавили её мысли. В памяти стали вспыхивать моменты их близости, Юма видела их и своими глазами, и со стороны. Вспышки, вспышки. Вот Наас у кровати расстегивает ремень и с превосходством ухмыляется, поглядывая на зажимающуюся девчонку с диким взглядом. Вот он запустил в неё два пальца и вынуждает выгибаться с открытым ртом и застрявшим в груди вздохом. Наас всегда хорошенько возбуждал Юму перед тем, как всадить свой огромный член, могущий разорвать ей нутро. Видимо, он жалел её, не то, что Ниу Саган. В общем-то, чёрный придурок своим члеником не смог бы порвать даже мышку, та даже бы не ощутила вхождения, как не ощущала и Юма. Просто было противно лежать под вонючей горой жира и тупости, которая имитировала секс и строила из себя что-то значительное. Лартегуа вроде как даже заботился о комфорте и удовольствии молодой невесты: поддерживал в сложно скрученных позах, спрашивал, приятно ли ей так или сяк, экспериментировал и даже иногда давал право доминировать. Юма не заметила расплывшуюся на своём лице улыбочку. Вспышка. Она насажена на сидящего Лартегуа сверху, он попеременно сосёт её соски и двигает бёдрами, крепко прижимая её к себе, не давая свободы двигаться. Тогда Юму это возбуждало. Как наяву, послышались его тяжелые вздохи, её стоны детским голоском. В животе у неё зародилось сладкое напряжение. "Ну нет! Не о том надо думать! Много ему чести — возбуждаться!" Девушка рывком перевернулась набок, и тут же ей прилетело воспоминание, как Наас пристраивался сзади, хватал её за бедро и поднимал ногу. Так Юме не очень нравилось, зато она просто лежала и не напрягалась, пока любовник наяривал, как ему вздумается. Она закусила губу и сжала бёдра, отгоняя возбуждение.