— Прости меня, дочка. — Наас упал задом на пол и, как ребёнок, принялся утирать слёзы со своего искривлённого раскаянием лица. — Я очень жалею, что не был с тобой столько лет. Прости, папа очень-очень виноват перед тобой.
— И передо мной! — Льяла гордо выступила из-за косяка.
Лартегуа вскинул на неё мокрые глаза. Кивнул несколько раз, но ничего не сказал.
Когда и дочь, и отец успокоились, начался завтрак на полу. Сложив под себя ноги, корча глупые гримасы, Наас грязными руками держал тост и аккуратно намазывал на него джем при помощи своего любимого охотничьего ножа, на рукоятке которого была кровь убитых им людей. Гавана хихикала, повторяя за отцом, а Льяла всё ещё стояла в дверях и холодела изнутри от того, что видит.
— Я певый всё сел! — пробубнил Лартегуа набитым ртом.
Гавана тоже запихала в рот тост и, улыбаясь, вскинула голову. Когда они вместе с Лартегуа рассмеялись и извергли на пол остатки завтрака, в грудь Льялы кольнуло так сильно, что она не смогла сдержать порыв. Подшагнув к бывшему мужу, схватила его за запястье и потянула за собой.
— Сиди здесь! — скомандовала дочери, а Наасу прошипела: — Иди и не сопротивляйся.
Она провела его по коридору, протянула по лестнице вверх, подвела к комнате, яростно толкнула дверь и втащила его внутрь. Развернувшись лицом к Лартегуа, резко присела и ловко стянула с него штаны. Через мгновение его член уже скользил внутри её горячего рта и увеличивался со скоростью взрыва.
— О-о-о-да-а-а-а! Ты решилась, цветочек-карамелька. Моя горячая! Да-а-а-а! — ликовал Наас, с закрытыми глазами выгнувшись навстречу работающему ротику красавицы-бывшей. Он раскинул в стороны руки и сжал кулаки. — У-у-у-у! Как же ох*енно ты сосёшь!
— Заткнись! — едва успела произнести девушка, перед тем как он захватил её кудрявую голову в своё пользование.
Сопротивление Льялы прибавляло минету жёсткости и нужного Наасу эффекта: шея девушки напряглась, головка члена стала упираться в протестующе сжатую глотку. Ноготки она вонзила в его волосатые бёдра, и мелкая колючая боль усиливала его эрекцию.
— Да-вай, да-вай, со-си, со-си, да-да, да-вай, — Лартегуа устанавливал ритм голосом и сильными руками, напрочь игнорируя сопротивление.
Льяла задыхалась, мычала, истекала слюной; глаза покраснели и слезились, ровную тёмную кожу глянцевым блеском украсил пот. Наас ухмылялся, сквозь пелену возбуждения глядя на её измученное лицо и груди, мотающиеся в такт с головой.
— Как в старые добрые, — прошептал он, — как в те разы, когда я пытался заделать тебе ребёнка. Ты была молоденькой, не давалась.
Он ускорил движения, уже вовсю помогал удовольствию бёдрами и со всей силы продалбливался в глотку Льялы. Его голова медленно опускалась, он всё больше сутулился, напрягаясь, чтобы весь накал сосредоточился в паху и в стволе члена.
— Ещё немного, шоколадка… Карамелька… А-а-а-а… Моя богиня! Ещё чуть… чуть… а… а… Ну, ну, давай… давай… чуть-чуть…
Удар ей в рот, ещё удар, чуть медленнее, давая несчастной вздохнуть. Мышцы на его руках готовы были лопнуть, в паху до боли напряглось, удовольствие, как солнце из-за горизонта, медленно ползло от основания члена к головке. Наас с приоткрытым ртом зажмурился, скользнул в раздроченную усталую глотку раз, ещё раз, ещё и ещё, и, успев извлечь член, наконец разразился сиплым рёвом и с энтузиазмом расстрелял сперму на метры вперёд.
Льяла с недобрым взглядом утиралась и ждала, пока он до конца опустошит свои запасы и придёт в себя. Лартегуа ещё пару раз удовлетворённо рыкнул, утёр с лица пот и присвистнул.
— Как на аттракционе побывал. Ох, моё сердце! Какая нагрузка. Фух.
Он зачехлил набухшие причиндалы, застегнул ремень, ещё несколько раз облегчённо вздохнул. Заметив понурость отошедшей к стене Льялы, подступил к ней и шепнул:
— Спасибо, богиня. С тобой я взлетел до небес. Вш-ш-ших-х! — Поэтично изобразил рукой.