— В вашем возрасте шансы повторного зачатия без сложностей очень велик, и ожоги не передадутся по генам, если вы об этом.
Юма мыслями улетела далеко, но в растерянности произнесла вслух то, что врачу знать не стоило:
— Мне нужен ребёнок, чтобы меня забрали с острова, и чтобы я жила лучше… Без него я не нужна буду…
Врач окинул пациентку оценивающим взглядом и вздохнул. Та вернулась в себя и с волнением подалась вперёд:
— Я не хочу, чтобы он знал про выкидыш! Это важно для меня! Ребёнок нужен… нам! Я запрещаю сообщать о выкидыше! Не говорите ему! И не говорите, что я… спрос… чт… Не говорите ничего про это…
Врач не ответил. Встал, собрался уходить. Юма окрикнула его:
— Позовите сюда одного из охранников. Пожалуйста.
Зашёл самый противный из всех наасвегер. Подошёл к кровати, и Юма почувствовала, как от него разит выпивкой, потом, куревом и чем-то химическим. Морда его была обросшей, тупой, глазки красными и заплывшими, губы кривыми, потрескавшимися.
— Чего? — спросил охранник и подбоченился.
Юма понаблюдала за ним, проверяя, как он реагирует на её обгоревшее лицо; мужик едва заметно дрогнул губой и щекой.
— Мне срочно нужно связаться с Лартегуа. Дело очень серьёзное, — сказала девушка.
— Не положено.
— Мне надо, бл*ть! — Она округлила глаза.
Наасвегер покривился от того, каким пугающим стало её лицо.
— Я сказал, никаких звонков! — начал он злиться.
— Каким тоном ты со мной разговариваешь?! Ты знаешь, кого поставлен охранять, урод?! — крикнула девушка не своим сиплым голосом.
Мужик наклонился. Юма не ожидала, что он схватит её волосы в кулак и потянет в сторону.
— Я-то урод? — прохрипел почти ей на ухо. — Ты себя в зеркало видела? Уродка теперь ты!
Юма впилась ногтями в его запястье и с выступившими слезами сквозь зубы процедила:
— Если ты не принесёшь мобильник, клянусь оставшейся кожей, что устрою, чтобы Лартегуа взрезал тебя через очко до твоего поганого рта. Буду наблюдать за этим!
Наасвегер отпустил её и ушёл. Вернулся через две минуты.
— Что ты хочешь ему сообщить — отправлю сообщение сам, — произнёс и стал ждать.
— Я беременна, — уверенно, громко произнесла Юма.
1.12. Артэ. Освобождение
— Ты принял верное решение, босс, — сказал Магнум Талегро, который сидел неподвижно над полупустым стаканом с выпивкой.
Тёмная обеденная погрузилась в тишину. Поблёскивали браслеты, подвеска на груди Артэ и его глаза. Магнум сидел напротив и ни на йоту не понимал, какие чувства он испытывает, какие мысли может думать, и как ему самому вести себя, поэтому говорил слова, которые сказал бы любому расстроенному человеку.
В дверях показалась тёмная фигура Чир, она хотела шагнуть в обеденную, но Бойлд мимикой показал ей, что не стоит этого делать, и мотнул головой, чтобы она устранилась. Артэ молниеносным движением руки смёл стакан со стола, Бойлд даже дёрнулся и воскликнул с улыбкой:
— Уоу-ха-ха, Артэ! Найс-му-у-ув! Ха-ха!
Лицо и поза Талегро не изменились. Тишина восстановилась.
— Скажи, что тебе нужно? — с долей заботы в голосе спросил Магнум, разведя до этого сложенные в замок чёрно-бежевые пальцы. — Что тебе сейчас поможет?
— Ты реально думаешь, что мне надо успокоиться? — Артэ вскинул голову, сощурился, как от солнца. — То есть такой, как я есть, я не пригоден для жизни, значит, да? М? Ну? Чего? Чего смотришь?
Он округлил глаза, полные недовольства и сумасшествия, при этом телом не пошевелился. Магнум напрягся, на всякий случай отклонился подальше от стола.
— У тебя бывают срывы, но ты же живёшь так и вполне доволен, да? — не слишком уверенно ответил Магнум.
Артэ отвернулся и будто принялся разговаривать с другим человеком:
— Они все считают, что мне нужно к мозгоправу, ты прикинь? Поправлять себя! Да я нормальный, бл*ть! У меня всё под контролем. Сейчас много нервяка из-за переезда и д…д-долбаной этой невесты! Я-нор-маль-ный! — Потыкал себя в грудь, звякнув браслетом и подвеской. — Какого ху* я должен себя менять? А?