— Не со мной – один! — выпалила девушка. — Ты… попользовался мной, как дешёвой шлюхой!
Мужчина обездвижил её одной рукой, прижав к себе спиной, второй схватил за лицо и вдавил пальцы в щёки.
— У меня нет шлюх, понятно?! Со мной только богини! Ясно тебе?! Ты не шлюха, так? Ведь нет? Или шлюха, если у меня отсосала? А?! Ты отсосала у настоящего мужика! Хозяина, мать его, половины острова! У отца своей дочери! Ты шлюха? Чтоб я такого не слышал! Ты-со-мной! Ты-бо-ги-ня! Иначе никак. Поняла?!
Он отпустил её.
— Вовремя вытащить было проявлением уважения? — усмехнулась девушка, сдерживаясь, чтобы не потереть зудящие от боли щёки.
— Считай, да.
Он с серьёзным видом дважды прошёлся по комнате, озираясь.
— Это ваша спальня? — спросил.
— Да.
— Он как, норм? Или лишь бы был?
Льяла ответила не сразу, метнув взгляд в зашторенное окно.
— Не твоё дело.
Наас задумчиво помычал, вскинул брови, цыкнул. Осмотрелся вокруг, подбоченясь, покивал и со взглядом исподлобья обратился к девушке:
— Смотри, кого селишь рядом с моей дочерью. Замена мне… Должен быть лучшим! — Тряхнул кулаком и сжал челюсть. — Ошибёшься — прикончу.
Льяла расхохоталась ему в лицо.
— Убьёшь мать и будешь рассчитывать, что дочь будет тебя любить?
— Не будет — её дело. Она должна вырасти крепкой! Борцом! Крепкой!
— Пойду к ней, — сказала Льяла тихо и быстро ушла.
— Эй-эй! — окрикнул Наас. — Спасибо! За неё…
***
Он наблюдал, как Льяла общается с дочкой в кухне: улыбается ей, целует в макушку, показывает интересные штучки со стола, на котором стряпает. Девочка выглядит счастливой и беззаботной. Наас зевал, с трудом держался на ногах от усталости, но всё равно решил забрать Гавану на прогулку во двор. Льяла позволила. Девочка переоделась, причесалась и с серьёзным лицом вышла с папочкой на переднюю лужайку, где располагалась небольшая игровая площадка.
— Где хочешь покататься? Качельки, карусельки? Может, куличики полепим?
Девочка с высоты своего роста косилась на здорового мужчину в татуировках и со странной причёской. Она держалась от него на расстоянии и замирала, когда он к ней обращался.
— Ну, что ты любишь? — не сдавался Лартегуа. — Скажи.
Девочка смотрела в никуда. Скоро она начала теребить рукава кофточки и поджимать подбородок. У Нааса сработал инстинкт.
— Не хочешь разговаривать — твоё право. Только не начинай паниковать, ладно? Прости меня за рёв в гостиной. Хотя за добрые чувства не извиняются. Ну… Я просто… Ну, меня прорвало, понимаешь? Вот так. У взрослых бывает.
Он вздохнул и обернулся на качели. Попытался залезть в них, но не уместился, и ему пришлось сидеть на корячках с застрявшей в сиденье задницей.
— Я попал… — сказал девочке.
Та хихикнула и ответила:
— Надо вызывать спасателей.
— Не надо копов, пожалуйста! — шутливо взмолился Наас. — Не хочу от тебя больше уходить… Но мне придётся. А пока я здесь, я хочу развеселить тебя, порадовать, сделать счастливой. Я ведь тебя люблю. Как мама.
— Я уже не маленькая, — тихо сказала Гавана.
— Что-что ты там?
— Я уже взрослая! Мне неинтересно на качелях и каруселях. Пора вообще переделать площадку.
— Взро-о-о-ослая?! — Наас притворно удивился и потрепал свой ирокез мощной рукой в татуировках, шрамах, с забинтованными костяшками. — Сколько тебе? Пять? Шестнадцать?
— Ты что-о-о-о! — Развеселившаяся Гавана топнула и присогнулась. — Мне де-е-е-есять, дурачок!
Наас нахмурился.
— Не называй меня дурачком, психом, сумасшедшим, ага? — сказал строго. — Неприлично. А когда ты родилась?
— Весной.
— Весной… Классное время. На моём острове начинают расцветать обалденные стеклянные цветы, реки из лепестков текут с холмов, на крышах хибар вырастают райские птицы с блестящими пёрышками.
— Красиво. А у тебя есть остров? — оттаяла Гавана.
— Да-а-а-а! Лучшее место на свете. Там родился я, твоя мама. И ты! Ты — будущая богиня острова!
Девочка устремила взгляд вдаль и задёргала ногой, шаркая подошвой по песку. Наас улыбнулся — он имел такую же привычку.