Эрэн чувствовала себя как ведьма, которую за грехи варят в котле похоти и неудовлетворённости жарчайших желаний. Когда она взяла любовника за огромные влажные плечи, он тут же схватил её руки и вдавил в матрас, давая понять, что только он имеет право на действия. Своё доминирование Артэ подтвердил и тем, что, не глядя, точной наводкой в одно движение вставил "младшего" в Эрэн и принялся двигаться медленно, смакуя каждый толчок.
Эрэн тоже смаковала, изливалась смазкой, напрягала мышцы влагалища и бёдер — она училась этому долгие годы, постигала хитрости оргазма с десятками мужчин. Но с этим любовником все знания оказались ненужными, никакой опыт не заменит ей идеальной физической совместимости и глубокой заинтересованности. Если бы он позволил, она бы облизала его, ублажила, передала в пользование каждый дюйм своего тела и души, целовала бы ему ноги, проглатывала сперму хоть тысячу раз, трахалась бы сутками, неделями без сна и питания, терпела издевательства, пренебрежение и кончала бы от каждого его верного касания или звука удовлетворения.
— Люблю тебя! Люблю, мой лучший! — заголосила она, не сдержавшись. — Ты лучший! Мой любимый!
Артэ навалился на неё сильнее, покрыв пальцами макушку, а предплечья прижав к её вискам, прислонился щекой к щеке, заработал бёдрами быстрее, чтобы тело Эрэн елозило по простыням и пружинило на матрасе, частично возвращая его резкие глубокие толчки.
— Он придавливал тебя, чтобы ты не рыпалась, зажимал рот? — низким голосом негромко начал Талегро. — Вставлял тебе, не думая о твоей мелкой пи*дёнке. У него был маленький или большой? Рвал тебя или сначала возбуждал, чтобы не оставлять следов? В презервативе? Водил ел*аком внутри, пыхтел, как боров, пытался поцеловать вонючим ртом. Так было?
Дыхание Эрэн стало тяжелее и глубже, как и взгляд. Она свела брови, не в силах ничего произнести — только дышала в ритм толчков. Артэ менял скорость и глубину вхождения, игрался с её "девочкой", склабясь и наблюдая за реакцией на лице. Пока ему было недостаточно.
— Отец? Кто-то взрослый? Мать знала? Никто не защищал тебя от погани, которая повторялась, и повторялась, и повторялась. О да! Повторялась! Пов! То! Ря! Лась! Да-а-а-а! А в задницу? Ты потому любишь анал, что он и там тебя откупорил? Что ещё? Заставлял сосать? Запах его потного лобка даже сейчас у тебя в носу. Ты перебираешь ё*арей, чтобы забить воспоминания о нём. Из малышки сделали женщину, отняли детство. А теперь… — Он сильнее надавил пальцами ей на макушку, плотнее прижался шрамом к её виску, губами к её щеке. Грудью надавил на её плотную грудь, ввёл член в самую глубину и стал мелко трясти бёдрами, чтобы член микродвижениями натирал стенки влагалища до невыносимого жара. — А теперь… ты испытываешь… яркое извращённое наслаждение… вперемешку с отвращением… и душевной болью. Ты… ненавидишь не его, а себя… что кайфуешь, что тогда не спасла малышку… а теперь взрослой бабой-шлюхой… жаждешь повторения и… — Он сначала ускорился, потом несколько раз с отведением бёдер вдарил в неё членом до упора и с рычанием протяжно выдохнул. Член запульсировал, излил семя в приоткрытую шейку матки. — …окончания. Я тот, с кем ты сможешь прожить свою травму и смириться с положением дел, потому что я буду поступать с тобой, как твой папочка.
Его взгляд остекленел. Член ещё несколько раз дёрнулся. В глазах Эрэн не было ничего, но она бодро ответила:
— Я поняла, что с тобой нельзя быть навсегда. Даже если и нужно… закрыть какой-то гештальт, то плата слишком высока.