В конверте обнаружились короткое письмо, даже, скорее, записка — приглашение на собеседование в Эрмитаж — и дорогущий билет на «ночную» экскурсию. Походило на странный розыгрыш, но я всё же поехал.
И вот теперь стоял в зале Зимнего дворца, наблюдая за одним из самых известных экспонатов.
Бронзовая сова задвигала головой и лапкой, её глаза начали вращаться под звон колокольчиков, а затем огромный металлический павлин грациозно поклонился и распустил сверкающий, как золото, хвост, символизирующий восход солнца.
— Удивительный автомат изготовлен в Лондоне в восемнадцатом веке мастерской Джеймса Кокса и Фредерика Юри, — изо всех сил расцвечивая свою речь интонациями, заговорила крошечная, похожая на мышку экскурсовод, хлопая глазами в попытке побороть сонливость. — Приобретён для императрицы князем Григорием Потёмкиным и собран по прибытии Иваном Кулибиным. Всего в автомате используются четыре механизма, приводящие в движение фигуры птиц.
Я до сих пор не понимал, что делаю здесь в половине десятого вечера.
Хотя почему же? Переминаюсь перед витриной, любуясь бронзовыми птичками, и прикидываю, находится ли тот, кто меня пригласил сюда, среди присутствующих.
Двух девчонок в нарядах с претензией на богемность я отмёл сразу. Они держались совсем не так, как люди, ищущие сотрудника. Скорее, как те, кто вдруг решил окультуриться и найти повод запостить в соцсетях отчёт о начале процесса.
Мужик в панаме и шортах, делающий кучу фотографий, походил на туриста, которому его спутники не пожелали составить компанию в дорогом мероприятии, — вот он и заявился сюда один.
Последний посетитель был одет в костюм кофейного цвета из змеиной кожи, клетчатую рубашку и галстук с узором пейсли. На лацкане — заколка в виде золотого пёрышка. Даже в помещении он не снимал солнечные очки с синими стёклами. На вид ему можно было дать и сорок, и пятьдесят. А если приглядеться, то, наверное, и больше. В общем, он был из тех, про кого говорят «моложавый».
Ни один из посетителей не проявлял ко мне внимания, так что я уже начал думать, что стал жертвой какого-то дорогого и бессмысленного розыгрыша. Возможно — пранка. Если меня сейчас снимают на скрытую камеру…
Уверен я был только в одном: утреннее собеседование никак не связано с тем, что меня пригласили в Эрмитаж.
Мои размышления прервал кофейный мужчина: вдруг шагнул ко мне, слегка тронул за локоть и сказал, обдав облаком перечной мяты, вырвавшимся из его рта:
— Хотели бы жить вот так?
— В смысле — как цари? Во дворце и всё такое?
— Именно.
— С одной стороны, наверное, неплохо. Дорого-богато. С другой — такие огромные залы, и в каждом может находиться тот, кто рано или поздно накинет тебе удавку на шею. Плюс всегда быть на виду, думать о том, что кому сказать, как помахать рукой и прочее. Так что, пожалуй, всё-так, нет.
Кофейный кивнул.
— Правильно. Жить нужно просто: чтобы всё было, и ничего не хотелось. Я заметил, что вы больше разглядываете людей, чем птичек, — добавил он после короткой паузы.
Тем временем, бронзовый павлин повернулся к зрителям задницей. С этой стороны перья хвоста были посеребрены, что, очевидно, символизировало ночь.
— Этот великолепный экспонат — единственный действующий крупный автомат восемнадцатого века, дошедший до наших дней в своём первозданном виде, — с гордостью сообщила экскурсовод, поправив огромные очки в пластмассовой оправе.
— Часы обалденные, — ответил я кофейному. — Но меня сюда позвали насчёт работы. Вот и пытаюсь понять, к кому обратиться.
Если это он прислал мне билет, то пусть признается уже, чёрт возьми…
— А что, если смотреть нужно именно на птичек? — осклабился мой собеседник, продемонстрировав золотые верхние клыки. И указал на павлина. — Как вам автомат? Произведение искусства, не правда ли? И осмелюсь заметить, что внутри даже больше, чем снаружи.
Я покосился на остальных посетителей и экскурсовода: не возмущает ли их наша беседа. Но никто в нашу сторону даже не взглянул. Как будто мы и не разговаривали вовсе.
— Прекрасные часы. Не представляю, как их умудрились сделать.
Кофейный кивнул.
— Да, непростое было дело. Значит, вас заинтересовала вакансия?
Ну, наконец-то! Теперь, по крайней мере, стало ясно, что билет прислал этот мужик неопределённого возраста.
Правда, я до сих пор не понимал, как именно это произошло.
Тем не менее, я в Эрмитаже и болтаю с потенциальным работодателем в костюме из змеиной кожи и тёмных очках.
Бронзовый петух издал крик, знаменуя начало нового дня.