— Спасибо, мамуля… — убираю тарелки в раковину и включаю воду.
— Не надо, Марин… Я сама помою…
— Да мне не сложно, мам… — начинаю мыть, отвернувшись, и мама подходит сзади, обняв меня.
— Всё хорошо, м? Дочка…
— Да, мам…
— Если плохо, можешь мне рассказать…
Я бы рассказала, мама… Много чего. Если бы это не причинило тебе боли. А так я не могу. Ты и так много за эту жизнь натерпелась… в одиночестве…
— Нет, мамуль… У меня всё хорошо. Можешь не переживать. Просто немного устала и не выспалась. Больше не пойду на такие авантюры. Буду заниматься…
— Поняла… — она целует меня в висок и уходит с кухни, а я выдыхаю. Вроде бы не так лживо прозвучало…
Домыв посуду, иду в комнату и вижу, что у меня горит экран телефона.
«Дома?», — одно сухое и короткое, но сердце, что б его, вылетает наружу в это же мгновение.
«Да».
Больше он не пишет. Не спрашивает…
И моё волнение нарастает…
После ужина я иду принять душ и приготовиться ко сну. Время уже перевалило за девять вечера… Странно, что он спросил меня и исчез. Хотя в Анжее всё странно. Нужно просто понять и принять всё таким, какое есть. Потому что он не может по-нормальному. У него очень странный своеобразный характер. Но судя по тому, какой грубый у него отец, это неудивительно…
Капли воды струятся по телу, напоминая о вчерашней боли… Синяки ноют, по ссадинам стекает гель для душа и неприятно их щиплет…
После я снова закутываюсь с ног до головы, надев тёплую пижаму, чтобы мама ничего не заметила…
И у меня такое странное предчувствие, словно что-то быстрее зовёт меня вернуться в мою комнату…
Я даже не знаю, как это объяснить, но… Я это ощущаю… Кожей. Нутром. Сердцем…
А когда прихожу, расчесывая волосы у небольшого зеркала… Понимаю, что неспроста…
Он стоит за моей спиной. Я чувствую его присутствие, даже не видя его самого. Просто знаю, что это он… Я специально оставила окно открытым.
— Ты знала, что я приду, — его голос такой низкий, обволакивающий.
Я сжимаю край стола, словно могу что-то изменить, но на деле понимаю, что уже поздно давать заднюю…
— Я не звала тебя…
— Я не из тех, кого можно позвать. Я решаю сам, ты это знаешь.
Его ладони ложатся на мои бёдра, притягивают ближе. Я упираюсь руками в столешницу, будто это может меня спасти. Чувствую давление. Жестокое, беспощадное. Уже знаю каким он может быть ужасным человеком…
— Посмотри на меня, — командует он.
Я поворачиваю голову. В полумраке его глаза — два тёмных озера, в которых можно утонуть. Его пятерня ложится на моё лицо и сжимает его, словно показывая мне моё место.
— Слушайся, — он проводит пальцем по моей нижней губе, надавливает. — Теперь ты моя собственность, Марина…
Моё сердце бьётся так громко, что оглушает мысли, но одна явно выбивается из этого хаоса, чтобы быть озвученной.
— Анжей, что ты сделал там? Что теперь с ними? — спрашиваю дрожащим голосом, и он резко разворачивает меня, подняв на руки и усадив попой на столешницу. Он в моём пространстве. Между моих разведенных ног. Я встречаюсь с ним взглядами в темноте комнаты, прорезанной лунным светом.
Его глаза мечутся по моему лицу. Я в полной растерянности… Не знаю, что теперь будет и не понимаю, зачем он здесь…
— Переживаешь за них?
— Скорее за тебя…
— У меня всё нормально, как видишь. Я же перед тобой…
— Это… Ни о чём мне не говорит…
Он проводит пальцами по моему лицу, очерчивая линию подбородка и скулы, заводит мои влажные волосы за плечо.
— Что-то болит? — спрашивает, кажется, очень даже заботливо.
— Немного… Ты не ответил на вопрос…
— Думаешь, я обязан отвечать?
— Нет, я так не думаю… — шепчу, прижатая к нему. Но страха я не чувствую. Скорее какую-то безысходность. Потому что я уже опасаюсь его самостоятельно обнимать или что-то такое. Вдруг он накричит на меня. Вдруг отошьёт. Я… вообще не понимаю, что между нами.
Он снова касается моего лица. Не грубо… Скорее — наоборот… Кончики пальцев убирают лишние волосы, словно пытаются полностью очистить меня от лишнего «антуража»… Ведут по коже, слегка натягивая ту… Очерчивают мои брови… Линию губ… И мне хочется закрыть глаза.
— Чё ты там мне вчера предлагала? Сказала всё, что захочу… — говорит, глядя своими чёрными, а я сглатываю.
— Если ты помнишь… Я сказала, если ты вернёшься и не поедешь туда… Но ты уехал…
Он усмехается надо мной, опуская ладони на талию. Стискивает, и я ощущаю давление между своих ног. Такое, от которого по всему телу пролетают искорки. Просто он стоит так близко, что всё ощущается. Всё его мужское, и моё женское… Соприкосновение наших тел… Электричество… Наше с ним общее, от которого невозможно сидеть на месте ровно.