— И как же тогда…?
— Это я и хочу узнать. Ощущение, будто что-то не сходится, да же?
Она кивает и откладывает телефон в сторону.
— Нужно разузнать у неё всё, что она знает…
Я подхожу к ней, целую в лоб — нежно, почти благоговейно. Приобнимаю её и вдыхаю запах волос. Мне хорошо было сейчас. Она меня реально успокоила. И словами, что сказала. И как меня назвала при этом. Я не знаю, что почувствовал, но было ощущение, что на секунду вновь увидел свою мать. А это, блин, бесценно…
— Давай сначала… с твоей мамой разберёмся, — говорю я. — Потом уже с моей. Идёт?
— Хорошо, — она кивает, улыбается чуть дрожащими губами. — Ладно…
— Готова? — я протягиваю ей руку.
— Готова, — она вкладывает свою ладонь в мою.
Мы выходим из комнаты. В коридоре пахнет чаем и чем-то вкусным, видимо, мама Марины уже что-то приготовила… Я глубоко вдыхаю, собираясь с мыслями. Впереди непростой разговор, но теперь я хотя бы знаю, что должен сказать…
Глава 54
Марина Чемезова
Мне дико стыдно перед мамой… Щёки горят, ладони потеют, а в горле стоит ком — так неловко я себя ещё никогда не чувствовала. Она, наверное, даже не ожидала, что мы таким занимаемся, а уж тем более, что я стану приводить мальчика в обход ей. Будто скрываюсь от неё, хотя она доверяет мне и никогда меня не отчитывала… Ни за один из моих поступков. А были и неправильные…
Мы с Анжеем выходим из комнаты за руку, будто школьники, которых поймали на шалости. Мама сидит за кухонным столом, перед ней три чашки чая, пирог, который, судя по всему, она испекла сегодня, и та самая ироничная улыбка, от которой мне хочется провалиться сквозь землю.
Она смотрит на нас по очереди — сначала на меня, потом на Анжея, снова на меня. Я думала, что он ничего не стесняется, но сейчас явно сконфужен и наблюдать за этим так интересно, по правде говоря. Смотрела бы и смотрела… Потому что именно сейчас, как мне кажется, он настоящий… Такой уязвимый и неравнодушный.
— Ну и кто из вас начнёт? — строго спрашивает мама. — Что это такое? Почему нельзя по-человечески? Через дверь? М? Анжей…
Анжей делает шаг вперёд, слегка прикрывая меня собой. А она указывает на стулья.
— Я дико извиняюсь, — твёрдо говорит он, присев рядом с мамой. — Такого больше не повторится.
Я тут же сажусь вслед за ним.
— Хотелось бы верить, — мама качает головой. — Антонина Фёдоровна могла увидеть. Слухи бы полетели…
— Мам, она уже видела, — тихо говорю я.
— Что? — брови мамы удивлённо поднимаются.
— Угу… И она молчит, — я киваю.
— Это правда, — поддерживает Анжей. — Этой бабуле памятник можно поставить за молчание…
Мама усмехается, качает головой:
— Боже… Ну вы даёте…
Я делаю глубокий вдох. Пора сказать главное.
— Мам, нам есть что тебе сказать…
— Точнее, мне, — перебивает Анжей. Он поворачивается к маме, смотрит прямо в глаза. — Я люблю Вашу дочь. Хочу быть с ней. Прошу у Вас разрешения, наверное… Потому что понимаю, как всё выглядит.
Мама внимательно смотрит на него, потом переводит взгляд на меня. В её глазах хоть и забота, но и тревога тоже. Ведь она меня чувствует. И сегодня так смотрела, когда я пришла домой… Всё по глазам поняла…
— Почему же моя девочка плачет тогда, Анжей? — мягко спрашивает она.
— Это моя вина… — начинает он.
— Нет, не твоя, — перебиваю я. — Его отец против наших отношений. Потому что у Анжея есть богатая невеста…
Лицо мамы меняется — улыбка исчезает, брови сходятся на переносице.
— Что?!
— Да… Так и есть, — киваю я.
— Господи… Это разве не прошлый век?
— Я тоже так думала, — вздыхаю я. — Но, похоже, в некоторых семьях традиции сильнее здравого смысла.
Мы начинаем рассказывать… Анжей подробно объясняет про давление отца, про помолвку с Дианой, которую организовали без его согласия. Я добавляю детали — про наши тайные встречи, про то, как он пытается сопротивляться воле семьи, но пока выходит то, что выходит…
Потом Анжей рассказывает про свою маму — про то, что начал искать её старых знакомых, про сообщение, которое получил сегодня. Про то, что перед смертью она планировала развод и переезд, но отец ни слова об этом не говорил… Да и Анжей этого не знал. Выходит, знала только её подруга…
Он говорит про Нику и мачеху — про их странный разговор, про слова Милы о том, что он «весь в мать».
— Она так странно это сказала, — хмурится Анжей. — Будто знала маму лично. Но отец никогда не упоминал, что они были знакомы.