Я тут же отталкиваю её в сторону одновременно с громким оглушающим звуком выстрела… В этот момент всё остальное перестаёт существовать: нет отца, нет Милы, нет прошлого, нет будущего — только она, маленькая, испуганная, которая отлетает от меня, будто по дуновению ветра…
Я резко вдыхаю в этот момент, ощущая жжение. Обжигающая боль раздаётся в груди, будто кто-то вонзил внутрь раскалённый нож. Я чувствую, как силы покидают тело, колени подкашиваются, и я падаю на пол. Сначала на них, затем — просто плашмя. Перед глазами всё плывёт, но я успеваю заметить, как Ника закрывает лицо руками и начинает плакать в истерике. Мила роняет пистолет с глухим звуком.
В комнату вбегает Марина… Я слышу её крик… Я его даже физически на себе ощущаю…
— Анжей, нет… Любимый… Нет, пожалуйста… — её руки трясутся, когда она прижимает ладони к моей груди. Вижу кровь на её пальцах — ярко-красную, которая моментально отзывается внутри привкусом и запахом металла…
Сквозь шум в ушах слышу голос отца:
— Машину скорой помощи на адрес…
Марина плачет, что-то говорит, но я уже не разбираю слов… Её лицо расплывается перед глазами, становится размытым пятном. Чувствую, как холод проникает в тело, а дыхание становится всё тяжелее. Последнее, что я ощущаю — её пальцы, судорожно сжимающие мою руку. Хочу сказать ей спасибо за то, что показала, что значит любить. Спасибо за всё, но не могу… А потом всё гаснет… И наконец наступает… Темнота…
Глава 68
Марина Чемезова
Я бросаюсь к нему, трясущимися руками прижимаю ладони к его груди. Кровь. Так много крови. Она хлещет так, что у меня скользят пальцы…
— Любимый… Нет, пожалуйста… — голос срывается, в горле ком.
Его отец кричит о скорой. Я не различаю слов, слышу только гул в ушах и собственное прерывистое дыхание.
Влажными пальцами тычу на экран, набираю… Слыша, как он разговаривает по громкой связи с диспетчером, тут же сбрасываю, пытаясь прийти в себя. Сделать хоть что-то…
— Пожалуйста, не бросай меня… Я тебя умоляю… Анжей… Не бросай…
Голос дрожит, всю трясёт…
Но скорая приезжает очень быстро, потому что Черновы, видимо, в приоритеты. Я про старшего говорю… Видимо, так…
Они проводят какие-то реанимационные действия. Мне кажется, у него что-то с лёгкими, потому что я уже слышала о таком и видя, как ему дренируют межрёберье, я вся сжимаюсь, но зато он начинает дышать...
— Быстрее, на носилки и грузим, — комментирует один из мужчин, проводящий манипуляции. Всё происходит очень быстро.
Ещё до того, как Анжея укладывают на них, я бросаюсь к нашей машине — там, съёжившись, сидит Айс. Его глаза полны ужаса, он дрожит всем телом.
— Тише, малыш, тише, — шепчу я, подхватывая щенка на руки и тут же захлопываю дверь. — Всё будет хорошо, мы поможем Анжею… Не бойся…
Прижимаю Айса к груди, прячу под курткой — так ему теплее, да и мне спокойнее, что он рядом, не потеряется в этой суматохе.
Два здоровых мужчины несут Анжея в сторону машины скорой помощи. Я бегу рядом, вцепившись в его руку. Пальцы скользят по крови, но я держу, держу изо всех сил, будто так смогу удержать его здесь, с собой.
— Кто поедет с ним? — спрашивает фельдшер.
Я открываю рот, но не могу вымолвить ни слова. В этот момент рядом появляется Альберт Викторович. Он бледен, как моль, но держится прямо.
— Я поеду, — говорит он твёрдо.
Внутри всё сжимается от ненависти. Я понимаю, что он делает это не ради сына. Он боится, что Милу посадят, а значит, всплывёт всё — и брачный контракт, и любовница, и смерть Александры.
Мы залезаем в машину скорой. Айс, спрятанный у меня на груди, чуть слышно скулит. Я глажу его по голове, шепчу:
— Тихо, малыш. Всё будет хорошо.
Анжей без сознания. Дыхание прерывистое, лицо бледное, почти серое. Я держу его за руку, глажу пальцы, шепчу что-то бессвязное — слова утешения, обещания, мольбы. Я не знаю, что говорить с такие моменты. У меня душа покинула тело. Я не дышу, глядя на него…
А потом вдруг слышу ненавистный мне до глубины души голос сбоку.
— Скажи, что это я стрелял, я прошу тебя… — тихо, почти шёпотом, говорит Альберт Викторович.
— Заткнитесь, — срываюсь я. — Замолчите.
— Девочка, скажи так… Иначе Ника останется без матери… Умоляю… Я отдам вам половину всего… Половину всего, что есть!
— Замолкните! — я срываюсь на крик, слёзы катятся по щекам. — Вы… Вы…
Мне больно. Не физически — морально. Будто пуля попала не в Анжея, а в меня, пробила лёгкое, и теперь я задыхаюсь. Дышать тяжело, перед глазами всё плывёт. Я хочу убить этого человека. Я его ненавижу. Всем своим существом. Внутренностями. Если он его у меня забрал… Если забрал…