Возвращаюсь в коридор. Мама встречает меня обеспокоенным взглядом.
— Меня вырвало, — говорю я тихо. — Просто стресс…
— Бедная моя… — она протягивает мне бутылку воды из своей сумки. — Попей.
Мы садимся на скамью. Мама держит меня за руку, и от этого становится чуть легче…
— С Анжеем всё будет хорошо, — уверяет она. — Надо молиться. Антонина Фёдоровна тоже молится за него. Она звонила мне, сказала, что хотела приехать следом, но пока не может — у неё давление… А спускаться ей тяжело…
— Надо увезти щенка домой и покормить, — говорю я, оглядываясь на Айса. Он сидит рядом с мамой, смотрит на меня своими большими невыспавшимися глазами. — Но я не уеду отсюда. Ни за что…
— Давай я покормлю его дома и вернусь… — предлагает мама.
— Ты сможешь?
— Конечно, я что маленькая, что ли? — улыбается и касается моей щеки. Приглаживает волосы. — Что тебе привезти?
— Привези кофту Анжея, — прошу я. — Такую чёрную широкую, с капюшоном. Она у меня в шкафу лежит.
Мама кивает, берёт на руки Айса.
— Хорошо. Я вернусь через пару часов. Приготовлю тебе что-нибудь… Держись, родная…
Я киваю, провожая её взглядом… Сердце при этом возле его палаты… На полу перед дверью… Ждёт, когда его запустят внутрь…
Мама уезжает. Я остаюсь одна у дверей реанимации. Через какое-то время вижу, как Альберта Викторовича уводят правоохранители… Его забирают на допрос. Я почти не обращаю на это внимания. Мысли только об Анжее и плевать мне на то, что будет с этим недочеловеком…
Время тянется бесконечно. Усталость накатывает волной. Я опускаюсь на скамью, прижимаюсь спиной к стене. Глаза закрываются сами собой. Перед сном думаю о нём… О его улыбке, о том, как он держит меня за руку, о том, как шепчет мне на ухо «Всё будет хорошо, языкастая. Я тебя люблю»…
И я проваливаюсь в сладкий сон о нас…
Просыпаюсь утром и понимаю, что сплю не одна. Моя голова лежит на мамином плече. Она тоже задремала, но от моего шевеления сразу открывает глаза и улыбается:
— Проснулась?
— Ты вернулась? — я оглядываюсь. — А щенок?
— Я оставила его Антонине. Она обещала присмотреть.
Замечаю, что я накрыта чем-то тёплым. Это кофта Анжея. Та самая, которую я просила…
— Я накрыла тебя ею, — поясняет мама. — Видела, что ты замёрзла. А она такая широкая, тёплая… Одеяла не было…
— Нет… Не надо одеяло… Так комфортнее…
Я прижимаю кофту к лицу, вдыхаю знакомый запах, и на секунду мне кажется, что он рядом. Что всё это просто страшный сон, и сейчас он войдёт в дверь, улыбнётся и скажет: «Ну что, малышка, испугалась за меня?».
И в этот момент из дверей реанимации выходит врач, заставив меня вздрогнуть. Он смотрит на нас, а у меня замирает сердце…
— Он пришёл в себя, — говорит доктор. — Отходит… Переведем в палату и можно будет навещать по графику…
Слезы снова катятся по щекам, но теперь это слёзы облегчения. Мама обнимает меня крепче, шепчет:
— Видишь? Я же говорила, что всё будет хорошо.
А я просто киваю, не в силах вымолвить ни слова. Главное, что он жив. И он очнулся. Остальное — неважно.
— А сейчас? Сейчас можно…? Пожалуйста, доктор… Одним глазком… На секунду… Я Вас умоляю…
Он хмурится, глядя по сторонам, и кивает.
— Только на секунду и в присутствии медсестры… Заходите…
Глава 70
Анжей Чернов
Сознание возвращается рывками, будто кто-то включает и выключает свет. Сначала я чувствую боль… Тупую, ноющую в груди, отдающую в плечо при каждом движении. Потом осознаю, что дышать тяжело, что-то мешает, давит на горло. Паника на мгновение накрывает с головой, потому я не могу вдохнуть полной грудью, не могу пошевелиться так, как хочу.
Открываю глаза, а перед ними — белый потолок. По комнате разлетается мерный писк приборов. Запах больницы — антисептиков, лекарств, стерильности, бьёт по нервам. Всё вокруг слишком яркое, слишком чёткое, слишком реальное. Щурюсь, пытаясь сфокусировать взгляд, и вижу врача. Он стоит у кровати, смотрит на показания монитора, а потом замечает мои неловкие шевеления…
— Очнулся, — констатирует он. — Отлично. Добро пожаловать обратно.
Я пытаюсь что-то сказать, но из горла вырывается лишь хрип. Язык кажется чужим, тело — чужим, даже мысли будто не мои, а чьи-то чужие, навязанные. Хочется встать и сорвать всё с себя. Раскричаться, чтобы понять, где я вообще и как здесь оказался. Последнее, что помню, не рисует полной картины…