Он не целует меня. Никогда.
А вдруг… Не хочет? Ему мои губы не нравятся? Неприятны? Некрасивые?
Я – некрасивая.
– А ты чего так надулась? – усмехается, выдыхая дым. Держит пальцами сигарету.
– Курение в лесу запрещено!
– Огнеопасно? – кивает он снисходительно.
– Да… – смотрю опять на лес. Как заливает все вокруг.
Сейчас нам огонь не грозит.
Насквозь ведь мы мокрые. Течет с меня. А дождь ледяной, промерзаю.
– Замерзла? – догадывается.
– Замерзла. – руки на груди складываю.
– Я бы разжег костер, но сама видишь… Все промокло.
– Вижу. Ты мог бы за рюкзаком моим сбегать, – киваю на рюкзак, валяющийся у бревна, где я его бросила.
– Окстись, староста. Все твои ватманы и анкеты промокли.
– У меня там другое! – вспыхиваю я.
– Домик? – приподнимает насмешливо бровь.
– Не издевайся! – прошу.
Он выбегает из-под нашего навеса, ладонь над головой подняв, и возвращается с рюкзаком. С его волос стекает.
Я из рюкзака водонепроницаемую палатку достаю. Она маленькая, но, если тесно прижаться друг к другу – хватит.
Разворачиваю ее, много времени не надо, просто раскладывается.
– Охуеть. – качает головой. – И правда домик!
– А что такого? – не понимаю я. – Пригодилось!
Даня на меня внимательно смотрит, а я все еще стою на месте. На палатку аккуратно кошусь. Думаю, можно же вместе в нее залезть. Одной прятаться как-то неловко.
– Но костер бы не помешал… – все же шепчу с дрожью. – А остальное все насквозь. – с сожалением оглядываюсь на рюкзак. – Сухое что-то нужно поджечь... И туда ветки… И накрыть... У тебя платка какого не завалялось в кармане? Или тряпочки…
Куртка у Бахи кожаная, там бы не промок платок или салфетки.
– Есть такое.
Даня уверенно поднимает руку к куртке и вытаскивает из кармана что-то. Расправляет и смотрит на меня, прищурив глаза насмешливо, выдыхая губами медленно и чувственно дым.
Это трусы мои. Развиваются на легком дождливом ветерке.
– Они как раз высохли.
– Сжалься! – прошу, вспыхнув алым пламенем. После такого лицевого жара и костер не нужен.
– Мне их с самого начала было жалко.
– Как смешно. – шмыгаю стеснительно носом и отворачиваюсь. – Я остальную одежду, кстати, так там и оставила у Рока на даче! Мог бы ты вернуть?!
– Верну. – улыбается хитро, разглядывая меня, но это понятно почему- все такое же на мне. У меня один типаж вещей в шкафу. – А почему белье там не оставила с остальной одеждой? Соблазнить меня хотела?
– Да ты что?! – удивляюсь я. – Просто стыдно было в чужом доме трусы оставлять!
– А в моем кармане, значит, не стыдно? – смеется.
Отворачиваюсь. Стыдно, конечно.
Я вообще забыла, что в карман их засунула...
– Понимаешь… У меня просто зеленый чай на них пролился!
– Я помню. – невозмутимо.
Нет, ну как можно быть таким кирпичом в таких критических ситуациях?!
Кошусь подозрительно, пока Баха их обратно себе в карман засовывает. И попросить отдать, как-то не получается. Рот как ватный.
Шевелиться не могу.
– О чем задумалась?
– Ни о чем! Я вообще ни о чем не думаю! У меня лютая тишина в голове, понятно?!
– Понятно.
Божечки. И чего он опять смеется?
На самом деле, у меня в голове дилемма: с одной стороны хочется просто попросить вернуть свои трусы, а с другой стороны… Почему я должна о таком просить?! Он обязан их вернуть без разговоров! У меня просто шок и паника. Чувствую, как щеки на эмоциях перекосило. А ему весело.
– Ты что-то хочешь мне сказать? – с усмешечкой наглой меня разглядывает.
– Ничего.
Скрещиваю руки на груди.
Кажется, я обиделась. На кого непонятно. Может быть, даже на себя.
– Ну чего ты, староста? – подходит ко мне. А голос такой низкий, утягивающий. – Засмущалась?
Качаю отрицательно головой, приоткрыв неподатливые губы. Просто сказать хочу. Но не могу… Нервно дышу.
И сердце пытаюсь унять.
А он смотрит своими зеленющими глазами прямо в душу.
– Просил же, – наклоняется. – Успокойся.
К губам моим внезапно прижимается своими губами.
Неожиданно.
У меня ноги сразу тают.
Падаю.
А он придерживает меня ладонью своей огромной, чтобы не упала.
И снова тихо смеется.
Издевается… Издевается ведь…
Я губы сжимаю. Сильно.
– Машка...
– Страшно…
– Рот расслабь, – просит. Пальцем большим слегка на подбородок нажимает. – Не бойся.
Я дышу, дышу, дышу… Дышу на него. Губы приоткрываю, язык его в себя принимаю. Смех этот невесомый втягиваю.
– Колется, – шепчу, через выдохи отворачиваясь от его легкой щетины. Зажмуриваюсь. С его волос холодные капельки дождя мне на ресницы падают. – Так и должно быть?..