Мне это жутко приятно.
– Не хочу. У меня нет настроения делиться подробностями своей личной жизни! А там у костра только об этом все и говорят… о своих победах и приключениях. Пошлости всякие выдумывают!
– Пошлости?
Баха издает короткий смешок, потом молчит. Наверное, он думает, что я ханжа.
– А со мной поделишься?
– Перестань. Придумаешь тоже, Дань!
– Пойдем, Машка. Хоть поешь. Ты же за день ни крошки в рот не взяла. Только носишься и проблемы себе создаешь. Не знал, что ты такая накрученная.
– Я не накрученная! С чего ты так решил? Следил, что ли, за мной?
Тишина повисает в палатке. Я слышу смех и музыку отдаленно.
И сердце свое, грохочущее.
– А может... и следил?
– Так следил или нет?!
Молчит.
Бум-бум-бум – разрыв грудной клетки происходит. Я серьезно.
Чувствовала его взгляд на себе. Но не верила.
А ведь он меня сегодня поцеловал… Не могу об этом забыть.
Это было так романтично, как в кино. Под дождем.
– Наблюдал.
– Почему? – жмусь поближе. Невольно как-то.
Неосознанно.
– Просто так. – глухим голосом отзывается. – Пойдем, Маш.
– Не хочу, – твержу упрямо. – Мне там не место!
– Ладно... Как хочешь. Завтра тогда поговорим.
Уходить собирается, слышу, завозился.
– Дань, – жалобно прошу, ухватившись за его локоть.
Я не смогу остаться одна.
Хочу с ним быть.
– Что?
– Не уходи…
– Надо.
– Дань, – приподнимаюсь, утягивая его за край футболки.
– Чего? – резковато.
– А… Поцелуй еще раз… – пищу.
И если бы не так темно было, он заметил, как я от стыда сгораю.
Но в темноте я так смела…
– Там ждут, – прочищая горло. – Я на минутку отлучился, Маш. Извини.
– Ну поцелуй же, – как ребенок. – Пожа-алуйста...
И чувствую, как мнется ко мне с рваным вздохом. Как руки его большие обвивают меня, за шею мне ладонь заводит широкую, я как на подушке лежу на его ладони мощной, как пушинка легкая становлюсь. Легкая и горячая.
Приятно. Дико приятно. Возбуждающе.
Лица его не вижу, лишь тонкий поцелуй ощущаю на краюшке рта. Да, да, именно тонкий, прозрачный, невесомый.
А потом ниже опускается – по подбородку, по шее дорожку поцелуев ведет, оставляя за своими губами следы мурашек нежных.
Почти неощутимо. Почти нереально.
Но чувственно.
А мне больше надо. Мне все надо!
Мне забрать его хочется, в себе растворить. Любить.
– Все?
– Дань… – шепчу, раскрывая губы. И мажусь по его щеке нежно своей щекой. Щетину колючую в себя вбираю. Запах его мужской поглощаю с гортанным стоном.
Мурашками все сильнее наполняюсь. Жгучими мурашками.
– Что? – шепчет в ответ, чуть напрягшись.
Спина у него твердой становится, движения колючие.
– Целуй же… – умоляю. – Целуй!
И сама дыханием своим ласкаю, вбираю его губы своими. Втягиваю. Съедаю.
– Машка… – отрываясь от меня. С трудом. – Отпусти. Мне идти надо. Ох, черт… Понимаешь… Как бы тебе объяснить…
Я его в своих объятиях зарываю. Губами удерживаю. Ногами обвиваю. Не даю уйти.
Не даю ничего говорить.
Мой он. Мой.
От этого счастье дикое на душе.
Колючий немного. Смешной иногда.
Любимый давно.
– Сам же научил… Сам… – языком к нему в рот невольно проникаю. Невольно так, стеснительно, неуверенно. – Показал, как надо…
Пальчиками за его шею хватаюсь. Цепляюсь.
Целую.
Горячее лицо мое, и тело все горячее, не удержать меня здесь на земле, я в лаву погружаюсь.
– Маш...
– Не пущу, Данька..
Сдается, чувствую. Сам наклоняется ближе, целует.
Целует так, как целуют плохие парни.
И вот он мой – плохой мальчик – целует меня.
Откровенно.
Искушающе.
Твердо и ласково.
Осознанно.
Порочно.
Испуганно отталкиваю его, пальцами дрожащими, ногтями скорябая кожу у него на шее.
Выдыхаю с надрывом.
– Сама напросилась. – накинувшись на мои губы.
Удерживает меня. Двигаться не дает.
Мощно чувствую его желание.
И я сгораю...
Постанываю что-то, когда он уверенно с меня рубашку снимает. Я как безвольная, как пластичная, да-да, я как пластилин, когда он меня приподнимает, я сливаюсь с ним в одно, прижимаюсь, и совсем не понимаю, что происходит, потому что улетаю.
– Сильнее целуй, сильнее… – прошу, когда он опускается на грудь. Когда сбирает в себя ее, покусывает, когда языком по обмурашенной коже проводит. Когда я уже совсем не я становлюсь. – Не отпускай, Дань… Падаю.
– Не отпускаю, Маш, – шепчет хрипло на ухо. – Держу.
– Целуй же… Целуй… – и вовсе не замечаю, как он приподнимаются, как футболку с себя снимает. Ладошками только обхватываю его оголенную горячую спину.